«Бедная Чани», – повторил про себя Пауль. Он опять огляделся, пытаясь найти ее, а заодно и мать, которая тоже запропастилась куда-то в этой толчее.

Фарок глубоко вдохнул воздух сиетча.

– Запахи дома… – проговорил он.

Пауль видел, что Фарок и в самом деле наслаждается этой кошмарной вонью. Фримен говорил о «запахах дома» без малейшей иронии. Где-то неподалеку кашлянула мать.

– Да, богат запах твоего сиетча, Стилгар. Судя по нему, вы много работаете с Пряностью… делаете бумагу… пластик… и, кажется, химическую взрывчатку, верно?

– И ты узнала все это только по запаху? – изумился кто-то.

А Пауль понял, что мать говорит это специально для него – чтобы он скорее смирился с ударом по его обонянию.

Где-то впереди поднялось движение, по отряду прокатился глубокий вздох – люди втягивали воздух и задерживали дыхание. Приглушенные голоса повторяли: «Так это правда – Лиет мертв!..»

Лиет, подумал Пауль и вспомнил: Чани – дочь Лиета. Детали, мозаики складывались в картину. Лиетом фримены звали планетолога.

Пауль взглянул на Фарока:

– Это тот самый Лиет, которого звали еще Кинес?

– Лиет один! – сухо ответил Фарок.

Пауль повернулся, невидяще посмотрел в чью-то спину под бурнусом. Итак, Лиет-Кинес мертв…

– Очередная харконненская подлость, – с ненавистью прошептал кто-то. – Они представили это несчастным случаем… якобы после аварии топтера он сгинул в Пустыне…

Пауля жег гнев. Человек, который стал им другом, который спас их от харконненских убийц, который разослал своих фрименов искать в Пустыне двоих беглецов… этот человек стал еще одной жертвой Харконненов!..

– Усул жаждет мести? – спросил Фарок.

Но раньше чем Пауль успел ответить ему, кто-то негромко позвал, и отряд, унося его с собой, двинулся вперед, в более просторный зал. Пауль оказался лицом к лицу со Стилгаром и незнакомой женщиной, одетой в свободное ниспадающее одеяние – ярко-оранжевое с зеленым. Руки женщины до плеч были открыты – дистикомба на ней не было, а кожа была светло-оливковая. Черные волосы над высоким лбом, зачесанные назад, подчеркивали острые скулы, орлиный нос и глубину темно-синих глаз. Женщина, повернулась к нему, и Пауль увидел в ее ушах золотые кольца, на которых были нанизаны «водяные мерки».

– Что, и вот этот одолел моего Джамиса? – яростно спросила она.

– Тихо, Хара, – одернул ее Стилгар. – Джамис виноват сам – это он объявил тахадди-аль-бурхан.

– Да он же мальчишка! – возмущенно сказала она и, звеня кольцами, резко потрясла головой. – Подумать только – моих детей сделал сиротами другой ребенок! Нет, это была случайность!

– Усул, сколько тебе лет? – спросил Стилгар.

– Пятнадцать стандартных, – ответил Пауль. Стилгар обвел глазами своих людей:

– Кто-нибудь из вас рискнет бросить мне вызов?

Никто не ответил. Тогда Стилгар снова посмотрел на женщину:

– А я сам не вызвал бы его, по крайней мере пока не овладею его искусством боя.

Она тоже посмотрела вождю в глаза:

– Но…

– Ты видала новую женщину, которую Чани повела к Преподобной Матери? – медленно сказал Стилгар. – Так вот, она – сайядина-нисвой и мать этого парня. И мать, и сын в совершенстве владеют искусством колдовского боя.

– Лисан аль-Гаиб! – прошептала потрясенная женщина и с благоговением посмотрела на Пауля.

Опять эта легенда, подумал тот.

– Возможно, – сдержанно сказал Стилгар. – Впрочем, это пока не проверено… – Он обратился к юноше: – Усул, по нашим законам теперь ты в ответе за женщину Джамиса – вот за нее – и за двоих ее сыновей. Его йали… то есть его жилище, – теперь твое. К тебе переходит его кофейный прибор… и вот она. Его женщина.

Пауль разглядывал женщину. «Почему она не горюет о муже? – думал он. – Почему в ней нет ненависти ко мне?» Тут он увидел вдруг, что все фримены внимательно на него смотрят, ожидая чего-то.

Кто-то прошептал:

– У нас есть еще дела. Скажи скорее, как ты принимаешь ее!

Стилгар пояснил:

– Как ты возьмешь ее – как женщину или как служанку?

Хара подняла руки, повернулась вокруг себя:

– Я еще молода, Усул. Говорят, что я выгляжу не старше, чем когда я жила с Джоффом… Это до того, как Джамис его убил.

Джамис убил соперника, чтобы получить ее, решил Пауль. А вслух спросил:

– Если я возьму ее как служанку – могу я потом, когда-нибудь, изменить это решение?