Гурни Халлек склонился между ними:

– Позвольте напомнить, милорд… в этой компании есть один из Харконненов. – Он кивнул на темноволосого Фейд-Рауту, прижатого к барьеру из копий. – Вон, видите, тот косоглазый, слева. В жизни не видел более злодейской рожи! А ведь вы обещали мне как-то…

– Спасибо, Гурни, – кивнул Пауль.

– Это на-барон… то есть теперь, когда старый Харконнен умер, уже барон, – добавил Гурни. – И он вполне сойдет для меня…

– А ты с ним справишься, Гурни?

– Милорд шутить изволит!..

– Пожалуй, Император уже достаточно долго спорит со старой ведьмой – как думаешь, мать?

– Вполне, – кивнула та.

Пауль громко обратился к Императору:

– Ваше Величество, мне кажется, среди ваших людей есть Харконнен?

Император повернулся к нему с поистине королевским высокомерием.

– Я полагал, что мое окружение находится под защитой вашего слова, герцог, – произнес он.

– Я хотел лишь уточнить, – ответил Пауль. – Мне интересно, входит ли Харконнен официально в вашу свиту или же из трусости прячется за ее спины?

Император улыбнулся, словно прикидывая что-то.

– Всякий, допущенный к моей особе, становится членом моей свиты.

– Итак, у вас есть герцогское слово, – подтвердил Пауль, – но Муад'Диб – это дело совсем другое. Он может и не согласиться с вашим определением свиты… Дело в том, что мой друг Гурни Халлек хотел бы убить одного их Харконненов. И если он…

– Канли! – крикнул Фейд-Раута, наваливаясь на охрану. – Это твой отец объявил эту вендетту, Атрейдес! Ты называешь меня трусом, а сам прячешься за своих женщин и хочешь выставить против меня своего слугу!

Старая Правдовидица начала было шептать что-то на ухо Императору, но тот оттолкнул ее:

– Канли, вот как? У канли есть свои, и весьма строгие, правила!

– Пауль, прекрати это! – сказала Джессика.

– Милорд, – взмолился Гурни, – вы же обещали мне, что придет день и я отомщу Харконненам!

– Ты уже отомстил им сегодня, – возразил Пауль, чувствуя охватывающую его отрешенность. Он откинул капюшон, сбросил бурнус и передал его матери вместе с поясом и крисом; принялся расстегивать дистикомб. Вся Вселенная сошлась в фокусе на этой точке и этой минуте.

– Это излишне, Пауль, – сказал Джессика. – Есть и более простые способы…

Пауль стянул дистикомб, вытянул крис из ножен в руках матери.

– Знаю, – спокойно ответил он. – Яд, асассин… любое из добрых старых средств.

– Но вы обещали мне Харконнена! – прошипел Гурни, и Пауль увидел бешенство в глазах старика и то, как набух и натянулся шрам от чернильника. – Вы должны мне его, милорд.

– Разве ты пострадал от них больше, чем я? – спросил Пауль.

– Моя сестра, – прохрипел Гурни. – Годы, которые я провел в рабстве…

– Мой отец, – ответил Пауль. – Мои добрые друзья и соратники. Суфир Хават и Дункан Айдахо, годы в изгнании – без титула, без помощи… и еще: теперь это уже канли, и ты не хуже меня знаешь законы вендетты.

Плечи Халлека поникли.

– Милорд, если эта свинья… он же не более чем скотина, которую вы бы просто пнули ногой, прогоняя с дороги, и затем сменили бы оскверненную обувь… Считайте меня палачом, если иначе нельзя, позвольте мне сделать это – но только сами не…

– Муад'Дибу не нужно делать этого, – согласилась Чани.

Он взглянул на нее и увидел страх в ее глазах.

– Но герцог Пауль Атрейдес должен сделать это, – сказал он.

– Это же харконненская скотина! – прохрипел Гурни. Пауль мгновение колебался – не открыть ли ему, что и он тоже имеет Харконненов среди своих предков. Но наткнулся на жесткий взгляд матери и сказал только:

– Однако это существо, кем бы оно ни было, имеет внешность человека и, следовательно, достойно какого-то человеческого отношения.

Гурни скрипнул зубами:

– Если он хотя бы пальцем…

– Прошу тебя, держись в стороне, – сказал Пауль, взвесил крис на ладони и осторожно отодвинул Гурни с дороги.

– Гурни! – Джессика коснулась руки Халлека. – В таком настроении он похож на своего деда. Не мешай ему – это единственное, чем ты можешь ему помочь. (И подумала: Великая Мать! Какая ирония судьбы!)

Император изучал Фейд-Рауту: массивные плечи, крепкие мышцы… Повернулся к Паулю – по-юношески стройный, худощавый, гибкий, тело не такое – иссушенное, как у жителей Арракиса, но ребра хоть пересчитывай, бедра узкие, под кожей – ни капли жира, так что видно каждое движение мышц.