– Не глупи, Кинкайд.

– Это ты не глупи, краснокожий, – ответил папа, заряжая свой винчестер. – Я убью тебя, чтобы одним ублюдком стало меньше.

– Я не воюю с тобой, – ровным голосом произнес Тень. – У меня нет оружия.

Папа в задумчивости посмотрел на него.

– Тогда чего ты хочешь?

– Никто из вас не выйдет отсюда живым, – бесстрастно сказал Тень. – Сиу сожгут вас или уморят голодом. Ты этого хочешь?

– Возможно, – ответил папа. – А чего хочешь ты?

– Я не могу спасти ни тебя, ни других мужчин, Сэм, но вождь сиу Высокое Облако разрешил мне вывести отсюда Анну и Мэри.

– Мэри умерла, – хрипло проговорил папа.

Мне опять стало мучительно больно. Мама была такой доброй, такой любящей, такой щедрой ко мне, что я никак не могла представить, как буду без нее жить.

– Прости, Кинкайд. Мэри была хорошей женщиной.

Они долго молчали, потом папа спросил:

– Откуда ты знаешь, что Хоби с сыновьями тут?

– Две недели я следил за твоим домом, боясь чего-то подобного.

Папа горько усмехнулся:

– С каких это пор сиу не считаются с шайенами?

– Мой народ отправился на встречу с Сидящим Быком и Безумным Конем. Высокое Облако с его воинами был там же.

Папа тяжело вздохнул:

– Значит, началось?

– Я тебя предупреждал, Кинкайд. Ты должен был прислушаться. Будет большая битва между твоим народом и моим народом, по сравнению с которой все остальное детские шалости. Я не знаю, когда и где, но битва будет.

– Мой народ победит, – сказал папа без всякого злорадства. – Если только вы не найдете способ объединить все племена. Солдаты уничтожат вас всех одного за другим.

– Ты мудро говоришь, – согласился Тень. – Добрые времена миновали. Белые не угомонятся, пока не убьют всех индейцев до единого или не загонят их в резервации. Что до меня, то я лучше умру, чем стану похожим на скот белого человека, который он держит на привязи. Однако довольно. Мы зря теряем время. Позволь мне увезти Анну, пока Высокое Облако не передумал.

Я видела сомнение в папиных глазах, потому что он ненавидел Тень и не доверял ему, как в общем всем индейцам. Но он любил меня и заботился обо мне всю мою жизнь. Когда-то Тень сказал, что папе легче будет увидеть меня мертвой, чем отпустить с индейцем, и я была с ним согласна. Однако мы оба ошибались. Папа поставил меня на ноги и мрачно приказал:

– Анна, езжай с ним.

– Папа, я не брошу тебя! Я не хочу!

– Ты поедешь, Анна, Тень прав. У нас нет ни одного шанса вырваться отсюда живыми. Поезжай. Спасайся, пока это еще возможно.

– Папа! – зарыдала я и бросилась ему на шею.

– Анна, не время плакать, – печально проговорил он, похлопав меня по спине своими большими натруженными руками. – У нас нет времени для долгого прощания. Только поцелуй меня, ты же хорошая девочка.

Я коснулась дрожащими губами его холодной и колючей щеки.

– Тень, она сейчас выйдет! – И папа легонько подтолкнул меня к двери.

– Кинкайд, я позабочусь о ней.

– Спасибо.

Ничего не видя от слез, я доковыляла до двери и вышла во двор. Я слышала, как папа захлопнул дверь за моей спиной, и этот стук был для меня словно сигнал смерти.

Я бы упала, если бы не Тень. Не говоря ни слова, он подхватил меня и потащил к терпеливо ожидавшему его Красному Ветру. Он помог мне вскарабкаться на него… Господи, как же я ненавидела его тогда! Я ненавидела его, потому что у меня больше не было ни мамы, ни Дэвида. Я ненавидела его, потому что мой папа должен был погибнуть. И остальные тоже… А он ничего не мог сделать. Я ненавидела его, потому что он был индейцем. Я ненавидела и любила его.

С легкостью он вскочил на коня позади меня и направил его к воротам. Я чувствовала его руку, обнимавшую меня, и понимала, что он совсем не так спокоен, как это кажется.

Оглянувшись, я увидела, что индейцы смотрят нам вслед. Несколько воинов поглаживали свои ружья, и я вдруг сообразила, почему он не спокоен. Я почти ощущала волну ненависти, исходившую от них, и поняла, что одно неверное движение может привести эту ненависть в действие. Я затаила дыхание, когда мы выезжали из ворот, и, наверное, не дышала, пока мы не доехали до опушки.