– Я уже приготовился петь свою последнюю песню, – сказал он, – как на дороге показалась Дочь Бизона, которая ехала прямо на солдат, не боясь их пуль, свистевших, как злые осы. «Не умирай, брат, сегодня слишком хороший день для этого!» – крикнула она и остановилась рядом, чтобы я мог взобраться на ее коня. Слушайте меня, воины, с такими женщинами нам нечего бояться!

Женщины очень развеселились, а когда они немного утихли, Олениха мне сказала, что Дочь Бизона добилась права носить орлиное перо в волосах как символ ее храбрости. Это великая честь для мужчин, а тем более для женщин, которые редко ее добиваются.

Много добрых слов было сказано о Смеющейся Черепахе, который погиб в бою, но прежде сам убил не одного солдата.

Всеобщее возбуждение захватило меня тоже, хотя я радовалась только тому, что Тень вернулся ко мне живым и невредимым. Потом, когда многие уже ушли спать, моя радость поблекла, едва я представила себе, сколько еще впереди всяких сражений. В первый раз я позволила себе подумать о мужчинах, белых и краснокожих, которые лежат мертвые на поле боя. Я вспомнила Джона Сандерса, Тейборов, Уолкеров, Хоби Брауна и его сыновей. И, конечно же, своих родителей. Все они мертвы, потому что индейцы и белые не могут ужиться друг с другом. Это очень печально, когда для когото не хватает места, а вокруг так много нехоженой земли.

Утром я узнала, что Сидящий Бык вырыл столбы и отправился к Скользкой Траве, а генерал Джордж Крук покинул берег Розового Бутона. Вновь индейцы сложили свои вигвамы. Тем не менее праздничный дух витал над колонной, когда мы шли к Сидящему Быку. Гонцы принесли весть, что Кастер Желтые Волосы, генерал Альфред Терри Звезда и полковник Джон Гиббон Красный Нос, идут прямо на нас, однако индейцев это словно не касалось.

– Мы побили их один раз, – похвалялись они, – побьем и еще.

Шли мы ни шатко, ни валко по высокой траве, местами доходившей до крупа самого большого боевого коня. Деревья с ярко-зелеными листьями росли на берегу реки. На холмах возвышались величественные дубы. А далеко впереди виднелись верхушки самых прекрасных гор в мире.

Один раз, оглянувшись на наш караван, я вспомнила детей Израилевых, бежавших из Египта. Как они, индейцы тащили на себе все, что имели. Наша колонна, состоявшая из мужчин, женщин, детей, лошадей, собак, растянулась не меньше чем на семь или восемь миль. Я не могла сосчитать, сколько же индейцев совершает переход, и Тень сказал, что по крайней мере тысяч восемь. Из них, по самым грубым подсчетам, половина воинов, могущих держать в руках копье и лук.

В конце июня мы, наконец, добрались до места, и Молодой Листок с Оленихой немедленно принялись ставить вигвам, а я взялась приготовить еду. Мы успели пообедать и поужинать, прежде чем последние индейцы вошли в лагерь.

Наши разведчики то приезжали, то уезжали из лагеря, постоянно держа в поле зрения солдат. Один военный совет следовал за другим, и мальчишки ходили по лагерю с широко открытыми глазами, ведь им повезло увидеть великих героев. Еще бы! Татанка Йотанка, Горб, Американский Конь, Галл, Безумный Конь, Два Летящих Ястреба! Эти имена потрясали их воображение и западали глубоко в сердце!

Как-то вечером мы с Тенью пошли прогуляться по берегу реки. Нам долго не удавалось найти местечка, не занятого людьми, лошадьми или собаками. Мы шагали рука об руку, радуясь, что можем побыть вместе в такой прекрасный день. Мы как раз смеялись над суетливым племенем бобров, когда услышали шорох в кустах. Тень мгновенно преобразился и стал впереди меня, вытащив свой неизменный нож. Сделав мне знак, чтобы я не шевелилась, он бесшумно двинулся вперед и осторожно заглянул в кусты.

Боясь нападения врага или какого-нибудь зверя, я очень удивилась, когда Тень позвал меня подойти поближе.

– Смотри, – прошептал он.

Я проследила за его взглядом и тихонько вскрикнула, потому что всего в трех футах от нас рожала гнедая лошадка. Как завороженная, я следила сначала за появлением двух изящных ножек, а потом прелестного носика и очаровательной головки. Еще через несколько минут жеребенок уже был сам по себе, а лошадка принялась тщательно облизывать свое только что народившееся дитя.

Улыбаясь, мы наблюдали за настойчивыми стараниями младенца встать на ножки и мысленно похлопали ему, когда он жадно впился в материнский сосок.

– Прелесть какая! – шепнула я. – Такой маленький, а уже такой красивый.

Тень кивнул, и в его глазах было не меньше радости, чем в моих.

– Новая жизнь всегда прекрасна, – сказал он, сжимая мою руку. – Когда-нибудь у нас тоже будет малыш.

– Я так этого хочу! – И потянулась к нему за поцелуем.