В тот же день Джошуа получил нагоняй от полковника Кроуфорда, а я – от Джошуа. С горящими глазами мой муж напомнил мне, что я больше не скво, а жена солдата и не должна об этом забывать. Более того, он совершенно недвусмысленно запретил мне в дальнейшем защищать индейцев от нападок, с кем бы я ни говорила. И еще я должна была в тот же день извиниться перед женой полковника за учиненный в ее доме скандал и на будущее крепко запомнить, что мне не приходилось видеть ни одного индейца, не то что жить с ними.

Запомнить? Что ж, я всегда буду помнить. Даже если проживу сто лет. С Тенью мне было нелегко, но я готова была вновь испытать холод и голод, лишь бы хоть раз оказаться в его объятиях.

Тень! Моя жизнь! Мое сердце! Тень, любовь моя! Где ты теперь? Ты нужен мне больше, чем когда бы то ни было прежде.

Наступило лето, и с ним пришла нестерпимая тоска по родным местам. Лежа поздно ночью на своей подстилке, Два Летящих Ястреба мечтал о доме и о свободе. Ему до смерти хотелось увидеть зеленые просторы и стада бизонов, дружелюбных индейцев и пегих лошадок. Он словно наяву слышал шум бегущей в реках воды и шепот ветра в прерии и видел великолепные водопады в горах. Во рту у него сразу собиралась слюна, стоило ему подумать о мясе бизона. Но самое главное, он мечтал о мести. Ночь за ночью он мысленно убивал троих мужчин, державших его на привязи.

И всегда, во сне и наяву, он видел Анну. Он помнил ее веселый смех, когда они лежали в высокой траве на берегу реки. Он помнил ее ласковую улыбку, сладость ее губ и приятный чистый запах, какого больше ни у кого не было. Еще он помнил, что она прошла вместе с ним дорогами войны и ни разу не пожаловалась на трудности. Она переносила голод, жажду, холод не хуже любого воина. Она ухаживала за ранеными, утешала умирающих и оплакивала мертвых. Ни одна женщина его племени не могла бы сделать больше. Он вновь видел ее в пору ранней юности и взрослой женщиной с большим животом, в котором она носила их сына. Он вспоминал, как она прижималась к нему своим золотистым телом, и ярость охватывала его, стоило ему подумать, что она лежит сейчас в объятиях другого мужчины. Его ненависть к Клайду Стюарту, Барни Макколлу и Руди не шла ни в какое сравнение с его ненавистью к Джошуа Бердину.

День шел за днем. Это были долгие, похожие друг на друга дни одинокого человека. И ночи тоже были длинными, тем более что заполнить их он мог только своими невеселыми мыслями. И каждый раз кончалось тем, что ему было страшно подумать еще об одном дне в неволе.

Шли недели, и он становился все более нетерпелив. Пять раз за пять дней он пробовал сбежать. И пять раз у него ничего не вышло. На шестой день, когда какой-то дурак провел желтой краской по его лицу, ярость обожгла его огнем. С боевым кличем шайенов на устах он оттолкнул остолбеневшего парня и бросился на Стюарта. Едва он железной хваткой вцепился высокому блондину в глотку, как в шатре начался настоящий ад. Руди с невероятной для него быстротой выскочил из-за кулис на сцену и заставил Двух Летящих Ястребов разжать пальцы, пока Барни Макколл успокаивал разволновавшуюся публику.

С тех пор индейцу связывали руки за спиной перед первым представлением и развязывали только после последнего. И все-таки он не сдавался, причиняя Стюарту и его дружкам множество неприятностей. Короче говоря, борьба шла не на жизнь, а на смерть. Или он получит свободу и предоставит белым найти себе другой способ зарабатывать деньги, или умрет. Захваченный мечтой о свободе, он знал, что добьется своего, как бы его ни сторожили. А если не добьется, то все равно покончит со своим недостойным существованием невольника.

В то лето Хансен со своим шоу совершал турне по Пенсильвании и Виргинии. В каждом городе они раскидывали свои шатры и народ съезжался к ним издалека посмотреть.

Больше всего людей привлекал Клайд Стюарт и его индеец. На Востоке, естественно, тоже были индейцы, но их уже давно покорили и выселили из родных мест в резервации, где они вымирали, забытые своими мучителями.

На сцене же перед ними представал настоящий живой шайен, воин, который принимал участие в победе над Кастером. Сколько волнений можно было пережить, глядя на человека, стоявшего всего в нескольких футах! Живая история!

А для Двух Летящих Ястребов это был нескончаемый кошмар. Иногда ему казалось, что белые со всего мира таращат на него любопытные глаза, в которых можно прочитать все, кроме уважения человека к человеку. Приходили посмотреть на него люди, говорившие со смешными ошибками. Приходили желтые и черные. Он видел женщин, одетых по-простецки, и видел разряженных модниц в шелковых платьях и шляпах с перьями. Кто бы они ни были и какие бы они ни были, они не видели в нем равного себе разумного существа.

В августе Хансен сделал перерыв на три недели. Они как раз были в Филадельфии, и Стюарт не мог решить, что ему делать с Двумя Летящими Ястребами. Они были не в стоянии как следует сторожить его в отеле, да и нянчиться с ним в свободное время Стюарту тоже было не по душе. В конце концов, на свете существовали салуны и проститутки, зазывавшие его на каждом углу, и Стюарт твердо решил не упустить своего.

Он шел по улице, изо всех сил ища выхода из сложившейся ситуации, и вдруг увидел тюрьму. Она была совсем маленькой, с задней стеной из камня, а с правого и левого боков из металлических решеток. Двери тоже были железные, надежные.