Розмари была в восторге. Теперь он убедился, что вся история была чистой правдой! Метла кружилась и кружилась. Джон уже перестал подражать самолету, а вскоре — и улыбаться.

— Рози, по-моему, я уже накатался. Как мне ее остановить?

— Ой, милый! — сказала Розмари, — мы не упомянули в стишке, сколько кругов она должна сделать.

— Ну, давай быстрее, скажи это сейчас… Мне немного нехорошо.

— Я постараюсь, — забеспокоилась Розмари, — но мне нужен листок бумаги. Без этого я ничего не сочиню.

Она не помнила, куда они дели карандаш, а когда, наконец, нашла его под кроватью, от волнения уже не могла ничего придумать. К этому времени Джон сильно побледнел и вцепился обеими руками в метлу. Розмари схватила карандаш и стиснула зубы до боли, но все было бесполезно. Она не могла ничего сочинить. Джон только слабо шептал:

— По-моему, я сейчас… — как вдруг в комнату тихо вошел Карбонель.

— Ой, Карбонель, милый! Пожалуйста, пожалуйста, останови метлу! Мы забыли сказать, сколько ей нужно сделать кругов, и она теперь не останавливается! А Джон, по-моему, сейчас просто умрет. Что нам делать?

Ответа не было, только Джон издал слабый стон.

— Нет толку говорить мне, потому что я все равно не слышу! — сказала Розмари.

Кот вырвался из ее объятий и встал в центре комнаты. Последовала пауза. И, запинаясь, как будто в ожидании, что его поправят, Джон слабо произнес:

И в тот же миг мягко, как лодка, плывущая по спокойному морю, метла спланировала в спальню и приземлилась на кровать Розмари, где Джон и остался лежать рядом с метлой, полный благодарности к комковатому матрасу, за вновь обретенное ощущение «земли под ногами». Розмари с округлившимися от волнения глазами вбежала за Карбонелем в спальню. Черный кот положил передние лапы на кровать и посмотрел на закрытые глаза Джона и его бледное лицо, а Розмари быстро дотронулась до метлы.

— Через минуту он поправится. А все из-за того, что вы все так любите выпендриваться, — строго сказал Карбонель. — Сначала вчера ты произнесла заклинание, и я должен был оторваться от моего обеда… Самого очаровательного куска печенки, какой я когда-либо видел… бежать шесть миль с бьющимся сердцем и для чего? Ни для чего! — добавил он с горечью. — Если тебе хотелось показать мальчику, что ты умеешь колдовать, почему ты не выкинула чего-нибудь поинтереснее… Например, превратила бы его в жука или во что-нибудь в этом роде…

— Не надо! — закричал Джон и сел на кровати, его щеки начали розоветь.

— Но ведь я не умею превращать людей в жуков, — запротестовала Розмари.

— Еще бы ты умела, — нехотя ответил Карбонель. — Но этот спектакль, который ты устроила с метлой, совершенно непростителен. Бедной старушке нужны покой и тишина, а я видел несколько прутиков, валявшихся рядом с дверью. Ты ее, видимо, сильно обидела. Поэтому я вставил в стих строчку: «Прости мне грубый мой язык…». Она так срезает углы, только если ее очень расстроить.

— Наверное, это все из-за меня, — вступился Джон. — Я назвал ее… развалюхой, но мне ужасно стыдно. Я думал, что это обыкновенная метла!

Розмари почувствовала, как метла вздрогнула от негодования под ее рукой.

— Ну, вот ты опять. Неужели ты не можешь с первого взгляда узнать ведьмину метлу.

Розмари застенчиво погладила Карбонеля по макушке одним пальцем.

— Ну, пожалуйста, не сердись так. Слова заклинания я сказала, потому что меня возмутило, что Джон мне не верил насчет тебя. Я даже сомневалась, что они сработают, когда произносила их. Обещаю, что больше никогда не скажу их без надобности.

Казалось, Карбонелю подобная речь пришлась по вкусу. Розмари переместила палец с макушки Карбонеля под подбородок, чтобы почесать его, и кот, похоже, не возражал.

— Но еще хуже то, что ты так небрежно произнес заклинание, — он уже явно немного смягчился. — Как можно было не указать, когда метла должна остановиться. Если бы я не вернулся, она бы так и кружилась, пока все прутики не осыпались, а на это могли уйти месяцы.

Джон вздрогнул.

— Или пока я не придумала бы другой стишок, — сказала Розмари.

— Думаю, на это ушло бы не меньше времени, — язвительно заметил Карбонель.

— Послушайте, — сказал Джон, — если вы так заботитесь о прутиках, почему вы их ничем не обернете, к примеру, бумагой или еще чем-нибудь?

— Это могло бы помочь, — ответил кот. — Только не оберточной бумагой. У метлы тоже есть гордость.

— Я придумала! — воскликнула Розмари. — Мой мешок для сменки.