Перед некоторыми домами государь останавливался, входил в дом, смотрел быт поселенцев, отведывал кушанье, приготовленное хозяевами. За прием и угощение хозяйка дома получала от Его Величества нарядный, обшитый серебряной бахромой сарафан, стоивший не менее 150 рублей. Об этом подарке в последующие дни объявлялось в специальном приказе по полку. Называлось имя хозяйки и пояснялось, что награды сей она удостоена за примерный порядок в хозяйстве.

Спустя неделю или через две после высочайшего смотра в полк еще раз наведывался Аракчеев. Назначался развод с церемонией. Все выстраивались, подтянутые, в выстиранном и выглаженном обмундировании, и с трепетом ждали явления грозного временщика народу. Тишина была такой, что слышалось жужжание мух. Старшие офицеры собирались на правом фланге, лишь они позволяли себе вполголоса переговариваться, гадая, кому какая награда достанется. Строевые офицеры прохаживались вдоль рядов, равняя их, подправляя одежду и снаряжение на солдатах. Без подзатыльников и зуботычин, понятно, не обходились, но били осторожнее, чем обычно, и ругались мягче.

Наконец по рядам проносился шепот: «Идет!» И являлся Аракчеев. Раздавался барабанный бой. Граф подходил к строю и грубым, гнусливым от хронического насморка голосом произносил: «Здорово, гренадеры!» — и под крики «здравия желаем!» и звуки приветственного марша шел вдоль строя, осматривая ряды солдат и офицеров. При этом, конечно же, делал замечания, поругивал, побранивал кого следовало. Бывало, остановится перед офицерами-преподавателями в треуголках, торжественная музыка сразу смолкнет, и по плацу разносится гнусавый аракчеевский голос: «Вы дураки! Не знаете, как надо встречать начальника! Вы должны были поднять левую руку к шляпе!» И тут же приказание командиру полка: «Обтесать этих болванов!» Так с руганью, со словами «дурак», «болван», «нечесаный чурбан» и т. п. граф обходил весь строй. Затем по его приказанию под музыку оркестра на середину строя выносился огромный серебряный поднос, покрытый роскошной салфеткой. Аракчеев подходил, поднимал салфетку, брал с подноса бумагу и громко читал: «Государь император, осмотрев вверенные мне войска, изволил найти их в отличном состоянии, как по фронтовой, так равно и по хозяйственной части; почему за ревностное и неусыпное старание нижепоименованных начальствующих лиц, представленных от меня к наградам, всемилостивейше жалует…» Далее граф называл имена — названные подходили к нему и получали кто орден, кто табакерку или еще что другое, но чаще — просто некоторую денежную сумму.

Раздав награды, его сиятельство обращался к остальным с объявлением: «Государь император поручил мне изъявить вам высочайшее его благоволение за вашу усердную службу». Затем он поздравлял всех получивших награды с монаршей милостью, и на этом церемония заканчивалась.

Десятилетия непрерывного интенсивного труда выработали в Аракчееве одно качество, с особой силой проявившееся в нем как раз в деле по устройству военных поселений, — основательность. Если Алексей Андреевич брался за что, то брался солидно, с размахом. Именно так — основательно, размашисто — устраивал граф военные поселения. Организацию их и деятельность он не пускал на самотек. В первые же годы сей великой эпопеи им было разработано не менее трех десятков разнообразных «положений», «правил» и «уставов», по которым должна была строиться жизнь военных поселян: их быт, работа, взаимоотношения с начальством и т. п. Помимо положений общего характера Аракчеев создал массу конкретных инструкций. Среди созданных им документов были положения о конских заводах и заводах крупного рогатого скота, о заемных капиталах и запасных магазинах, о паровом лесопильном заводе и пожарных инструментах. Было «Положение для парохода военных поселений, действующего двумя паровыми машинами, каждая противу 12 1/2 лошадей», «Устав как должно прилагать о воинстве на ектениях при богослужении в церквах военного поселения». Первым крупным сочинением подобного рода стало «Положение поселяемому батальону Елецкого пехотного полка, сделанное генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии графом Аракчеевым в селе Грузине на реке Волхове 1815 года 1 Генваря».

Выполняя поручение императора, Алексей Андреевич постарался на славу: предусмотрел в Положении такие детали быта военных поселян, которые другой наверняка упустил бы из виду. В каждую из тридцати девяти статей этого документа Алексей Андреевич вложил частицу своей души, так что если б потребовал вдруг от него Господь Бог, призывая к себе, показать духовный свой портрет, он мог бы, пожалуй, со спокойной совестью предъявить ему «Положение поселяемому батальону Елецкого пехотного полка».

Первая статья его гласила: «Военный поселянин есть хозяин дома и земли, который должен быть непременно женатой и хорошего поведения; но чтобы отличить доброго и усердного хозяина от дурного и нерадивого, позволяется Баталионному Командиру о последних представлять ко мне с описанием его пороков для лишения нажитой им собственности и для выключки из военных поселян в дальние гарнизоны, дабы сие служило примерным наказанием и острасткою непекущихся для своего собственного прибытку».

Вторая статья декларировала, что все, данное военному поселянину от казны, как-то: скот, строение и вещи — «есть его собственность, служащая к единственной его пользе, после чего отвечает он начальству за все оное, и чтоб строения были в добром порядке и исправности; из чего и можно будет заключать о его для себя попечительности».

Последующие статьи рассматриваемого документа регулировали более мелкие, но не менее важные вопросы. «Солдатские дети, — устанавливала пятнадцатая статья, — остаются при родителях их и до 12 лет обучаются в ротах избранным унтер-офицером, а по прошествии сих лет уже в учрежденном при батальоне Военном отделении нанятым учителем или выбранным из батальона офицером; о чем сделано будет впредь постановление». Далее — в статье восемнадцатой — предписывалось соблюдать в домах военных поселян должную опрятность, чистоту и порядок. Смотреть за тем, как хозяева домов содержат помещения, препоручалось жившим в деревнях обер- и унтер-офицерам, для чего они должны были «почасту обходить и ревизовать дома и дворы военных поселян». В двадцатой статье требовалось: «Дрова и всякой для домашнего обихода лес и тому подобное иметь хозяйствам позади своих дворов, а не перед избами на улицах, которые должны быть чистыми, как для проезду, так и проходу, и дабы в случае пожара тем удобнее можно спасти селение от совершенного истребления».

В Положении предписывалось и то, как хранить солому и сено, как чистить трубы и в какие дни, где копать колодцы и строить мосты. Статья двадцать восьмая определяла внешний вид военного поселянина. Последняя же, тридцать девятая статья гласила: «Заблаговременно пред Богослужением читать воинским чинам при собрании рот военный артикул и сие положение, которое сверх того должно быть у всякого хозяина в доме и почасту ему читано, а ротный командир обязан содержание каждого пункта изъяснять людям, дабы совершенно его поняли и впечатлевали твердо в их собственности».

Все статьи рассматриваемого документа любопытны, каждая заслуживает того, чтобы на ней задержать внимание, но более всех, без сомнения, первые две. В них ярче всего отразилась натура автора этого документа. С одной стороны, военный поселянин объявлялся Аракчеевым «хозяином дома и земли», но с другой стороны, начальник — «батальонный командир» — мог представить его «дурным и нерадивым» и лишить таким образом «нажитой им собственности». С одной стороны, все имущество поселянина признавалось его «собственностью, служащей к единственной его пользе», но с другой — устанавливалось, что поселянин отвечает начальству за него «и чтоб строения были в добром порядке и исправности».

Граф не был оригинален в этих сентенциях, а следовал духу Петра I. В 1720 году известный русский предприниматель Никита Демидов, пользовавшийся покровительством царя Петра, построил на свои собственные деньги медеплавильный завод. В «привилегии», которую он при этом получил, говорилось: «И для того ему, Демидову, о том медном заводе повелеть трудитца и тщитца, и, как возможно, проискивать, что то родное дело у него произведено и умножено было с удовольствием; обнадежить ево, что оной завод не возметца у него, и у жены ево, и у детей, и у наследников, покамест они оной завод содержать будут в добром состоянии».