Сердце снова заныло, заставляя испуганно оглянуться вокруг. Нет, так не годится, надо бы хоть на двор выглянуть, может, тать по двору шастает…

Чернава запалила лучину, накинула на плечи теплый пуховой платок и пошлепала босыми ногами в окна выглядывать. На дворе, вроде, все было спокойно, снега насыпало по колено, никаких следов не видно, да и кобель не брешет. Почему же на душе кошки скребут?

Вдруг, краем глаза, она заметила какое-то движение на полу. Ее тень колебалась, менялись ее очертания, принимая причудливые формы. По спине Чернавы пробежал могильный холод, руки и ноги словно оцепенели, скованные страхом. Это была не ее тень. Это было нечто, наводящее ужас, отчего стыла кровь в жилах. Длинные трехпалые руки, кривые ноги, над головой отчетливо видны рога. Тень замерла, словно к чему-то прислушиваясь, затем стала расти в размерах, в нос ударил едкий запах серы. Внезапно тень оторвалась от пола и грязным пыльным облаком встала на ноги.

— Отец-Творец, спаси и сохрани дочь твою верную, — зашептали дрожащие губы Чернавы, — отведи от меня нечисть проклятую, что явилась тенью незваною. Перун-Громовержец, заступись за девицу беззащитную…

Непослушными руками девушка выставила перед собой горящую лучину, стараясь оборониться огнем. Тень переметнулась к ней за спину, где ей и положено падать отражением. Начался головокружительный танец, в котором терялся рассудок. Девушка металась по избе в поисках убежища, она звала на подмогу мать, отца, но те продолжали мирно спать, словно завороженные.

Тень играла с нею, упиваясь ее страхом, становясь все сильней с каждым криком девушки. Наконец Чернава прижалась спиной к стене, и тень исчезла, не имея места для отражения. Девушка замерла. В тишине было слышно гулкое биение ее сердца, ночная рубаха прилипла к мокрому дрожащему телу.

На двери скрипнул запор, сдвигаемый невидимой рукой. Дверь открылась, впуская в дом высокого бородатого дядьку. Ведьмак переступил порог и огляделся. Девица была белее смерти, огромные карие глаза смотрели испуганно и умоляюще. Растрепанные волосы лежали на плечах черным водопадом, грудь бурно вздымалась под рубахой. «Хороша, — подумал Стоян, оглядывая ее с ног до головы, — ой как хороша девица!»

— Не бойся, девочка, ты, главное, не шевелись. Этот дух, конечно, буйный, но мы с ним быстро управимся. Он уже привязался к тебе, начал из тебя искру тянуть, а ты взяла, да и притулила его между спиной и стенкой. Тени пасть некуда, вот дух и ждет, покуда ты с места сдвинешься.

Ведьмак улыбнулся, приглаживая окладистую бороду:

— Ай да девка, краса, да и только.

Наконец, переведя дух, Чернава прошептала:

— Дяденька, кто вы? И чего этой нечисти от меня надобно?

Стоян вздохнул, присаживаясь на лавку, опер посох о стену и ласково посмотрел ей в глаза.

— Кличут меня Стояном. Я, девонька, ведьмак.

Чернава вздрогнула.

— Да ты не бойся. Не всегда же колдуны только зло творят, иногда и помогать приходится, таким, как ты, например. А вот чего этому духу от тебя надобно и почему он именно к тебе привязался, так это ты у мамки своей поспрошай. Изо всех девок на деревне над тобой одной до семи лет правильного обряда не провели, когда именем нарекали. А почему? Неужто твои батюшка и матушка обрядов не ведают? Ведают. Просто это судьба так распорядилась, дабы мы с тобой встретились. Видать, вместе нам суждено быть. А коли так, заберу я тебя отсюда, со мной пойдешь.

— Как это заберешь? — девушка удивленно захлопала глазами. — Как это вместе? А как же Малюта? Он же через день ко мне сватов засылает.

Ведьмак вздохнул — как этому милому дитяти объяснить, что такое Воля Богов.

— Как тебя зовут-то, красавица?

— Чернава.

— Чернава, лепое у тебя имя, красивое, — Стоян отвел глаза. — Я, Чернава, нынче сильную ведьму сгубил, дабы ты ее место подле меня могла занять. Боги жестоки. Они приказывают нам, а не выполняют наши прихоти. А Малюту своего забудь, сегодня твоя мирская жизнь окончена. Судьба твоя иначе написана — быть тебе колдуньей на шабаше. Тринадцатой. Поверь, девочка, я заглядывал вперед, нет у тебя иного пути — либо дух тебя сегодня выпьет до капли, либо со мной уйдешь. Тебе выбирать.

Чернава растерялась: как же так, как же я уйду вот так, всю семью опозорив? Что же матушка с батюшкой скажут? Да они меня проклянут, уж и слово родителями дадено. Не соглашусь — помру, соглашусь — так лучше бы померла. Как же я уйду-то?

Ведьмак улыбнулся, словно мысли ее прочитал:

— Не бойся, девка, не уйдешь — на лихом коне уедешь! Как придут сваты, жених твой подарки принесет, вено положенное. Батюшке твоему в обмен за дочку сват жеребца черного дарить собрался. Так вот, скажешь, что хочешь на том коне по деревне проскакать, дабы все видели, какой у тебя жених щедрый. Отказа тебе ни в чем не будет, и на том, девонька, ищи-свищи невесту. И быть тебе, Тринадцатая, Королевой шабаша, рукой моей правой. Не я так хочу, Боги требуют. Хотя, такой красавицы в Королевах у меня давно не было. Ну разве что лет сто назад, когда я еще молод был.

— Ой! А на вид моложе батюшки моего. Сколько же вам лет-то?

Стоян улыбнулся:

— Много девочка, много. Ты не смотри, что не стар я с виду. Вот ремесло освоишь и сама век молодой проходишь, — Стоян нахмурился, вспомнив Верею, — коли глупостей не наделаешь. А не то бабой-ягой горбатой век проживешь. У нас и награда щедрая, и кара суровая. Ну так что, готова ты к новой жизни?

Чернава заплакала, всхлипывая, словно дитя малое, шмыгая носом. Стояна она видела много раз, часто он по деревне хаживал, травы хорошо знал. Кого в бою поранили, все его ожидали. Приложит травку к ране, пошепчет над ней, и через пару дней уже шрам розовеет. Она никогда к нему не подходила, никогда ни о чем не спрашивала. А теперь такое услышала, что хоть головой в омут.