Теперь Фотиев хвалил себя за то, что никогда не рассказывал никому об этом своем умении и ни один человек в мире о нем не знает, — в создавшейся ситуации эта способность может очень пригодиться. Не вечно же прозябать в подземелье, тем более что средств у него достаточно, а если приплюсовать сохранившиеся деньги Сидорина, то с ними вполне можно было начинать выправлять положение. На решение этой задачи Иван Матвеевич Фотиев отпустил себе десять лет…

Огромная каменная глыба — почти сто километров в поперечнике, покрытая толстым слоем замерзших газов, неслась в космической пустоте, которую смиренный человеческий ум, направляемый Божественным разумением, когда-нибудь назовет небесной твердью. И были священные книги правы, потому что мельчайший объем «пустоты» заключал в себе больше энергии, чем само Солнце.

Бессчетное количество раз описывала каменная глыба круги вокруг светила, то уходя от него дальше самой дальней планеты системы, то подходя к нему так близко, что начинала плавиться и испаряться ее ледяная оболочка. В одно из таких приближений освободившиеся газы соединились в неведомое вещество и произошел чудовищный взрыв. Был он такой силы, что даже сдвинул глыбу с орбиты, и она изменила свой путь среди планет.

Это происшествие, совсем незначительное по меркам Вселенной, тем не менее, произвело колебания в небесной тверди, как производит его все, случившееся в Космосе. Колебания эти распространяются мгновенно, никогда не затухают и никуда не исчезают. И когда-нибудь их неизбежно постигает разум, способный прочесть информацию, которую они несут.

— И как тебе это только удается? — с нескрываемой завистью спросила у Веры Жуковской ее старая, еще со школы, подруга Надежда, с которой они не виделись почти семь лет, а теперь случайно встретились в аэропорту Магадана. — Признавайся, ведь делала подтяжку?

По ее лицу было видно, что ей очень хочется, чтобы Вера ответила утвердительно. Но Надежду постигло разочарование, потому что Вера сказала:

— Ну что ты, Надюша, какая подтяжка! В последнее время совсем за собой не слежу. Просто порода такая, наверно. Настя у меня тоже как восемнадцатилетняя, хотя уже двадцать семь стукнуло.

— Боже, да это же Сережка! — изумилась подруга, увидев Сергея Жуковского, который только что получил багаж и подходил к ним с двумя большими чемоданами. — Слушайте, ребята, это же волшебство какое-то! Вы такие же, как десять лет назад, будто время остановилось!

Жуковский поздоровался со старой знакомой, которую знал добрых сорок лет и помнил девчонкой-первоклассницей с огромным бантом на голове. И одновременно подумал, что, как ни крути, а придется куда-нибудь уезжать из Магадана, потому что их внешний вид начинает вызывать недоумение у знакомых. Еще немного, и они начнут задаваться ненужными вопросами.

— Где же Настя? — спросила Сергея жена. — Она ведь обещала нас встретить.

— Успокойся, она сейчас будет. — Сам Жуковский совершенно не волновался, потому что давно уже почувствовал приближение дочери. — А вот и она!

— Привет, родители! — Настя расцеловала отца и мать и стала извиняться: — Я звонила в справочную, сказали, что самолет в десять тридцать будет, я и еду себе потихоньку. А вы, оказывается, на полчаса раньше приземлились! Так что я не виновата!

— Ничего страшного, — махнул рукой Сергей и обратился к Надежде: — Если тебе в город, мы можем подвезти… — И осекся, увидев изумленные глаза подруги.

— Вера, ты говоришь, что Насте двадцать семь? Девчонки, держите меня, я сейчас упаду в обморок! Она еще в школу должна ходить!

— Я же тебе объясняла — порода такая! — рассмеялась Вера.

— Так едешь или нет? — еще раз спросил Сергей.

— Нет, Сережа, мы с мужем в Ягодное, сейчас автобус подойдет.

— А кто у нас муж? — поинтересовалась Вера. — Мы его знаем?

— Нет, конечно, он у меня уже третий, — беспечно ответила Надежда.

— А мы друг за друга держимся, поэтому и не стареем, наверно. — Вера взяла мужа за руку и прижалась к его плечу. Как же она права, подумал Жуковский.

— Папа, ты поведешь? — спросила Настя, когда они уложили чемоданы в багажник ее белоснежной «Тойоты-Камри».

— Нет, давай сама, — ответил Жуковский, зная, как не любит дочь доверять кому-нибудь свою машину. — А я лучше подремлю по дороге, а то в самолете не заснул ни на минуту.

Еще в аэропорту он успел обменяться с дочерью мыслями и поэтому теперь ни о чем ее не расспрашивал. Зато Вера взяла свое. Она заняла переднее место рядом с дочерью, и до самого города разговаривала с ней, а о чем, Жуковский не прислушивался. Он закрыл глаза, делая вид, что спит, а на самом деле его не отпускала мысль, не дававшая покоя последнее время.