— Припомнил! — почти обрадованно воскликнул Сергей Николаевич. — Тогда еще ходил забавный анекдот, будто товарищ министр пошутил в том смысле, что, мол, одна семья Бестужевых способна сразиться с целой армией. Притом баронессе фон Нолькен для этого не нужна никакая подготовка, что при одном ее появлении все мужчины уже сами готовы падать ниц.

Едва господин полицмейстер закончил эту тираду, улыбка сошла с его губ, он задумчиво посмотрел на меня, отчего-то закашлялся, выпил воды и задумчиво произнес:

— Дела-с!

— Да, — согласился с ним Иван Порфирьевич. — Я как-то про супругу графа забыл.

Они еще некоторое время пребывали в молчаливом размышлении. Пауза затянулась, но никто не пытался ее завершить. Пришлось первым заговорить Сергею Николаевичу, как старшему и по чину, и по возрасту:

— Так вы, сударыня, графиня или баронесса?

— Не знаю, — честно ответила я. — Жизнь наша после смерти папеньки повернулась так странно, что не до того было, чтобы в титулах разбираться. Дедушка, впрочем, писал какое-то прошение, но нам не ответили. Да и не важно это.

— Да с чего вы это взяли? — опешил полицмейстер.

Я пожала плечами, но все же попробовала ответить:

— Я вот с вами в пятый раз встречаюсь, но ни разу так и не услышала, чтобы вас превосходительством величали. Значит, и для вас это не столь важно.

— А вы не передергивайте! — потребовал господин полицмейстер. — Когда дела решаются, не до чинопочитаний становится. Но я и чином своим, и титулом горжусь, потому как это не пустые звуки, и даны они мне по делам моим.

— Но все равно получается, что дела важнее? — все же возразила я. — Да и мои титулы, если они все ж таки мои, заслуга не моя.

— Вы уж можете себе полагать, что угодно, — хозяин кабинета всем своим видом показал, что спорить с человеком, не желающим понять очевидного, не намерен, — в данном случае вопрос важен для дела. Иван Порфирьевич, ты уж напиши соответствующие бумаги. Нужно будет, так свои связи в столице подключи. Да с Афанасием Николаевичем переговори о том.

— Будет сделано, ваше превосходительство! — с легкой иронией, предназначенной для меня, ответил товарищ прокурора, подчеркнув официальное обращение.

— Ну да мы в сторону ушли, — ответил его превосходительство. — Случай, вами рассказанный, Иван Порфирьевич, очень многое объясняет. Но не то, как нам его в судебном разбирательстве использовать. Речь шла о делах секретных и нам официального подтверждения не дадут. И что нам делать?

Вновь повисла пауза, из-за которой господин полицмейстер не утерпел спросить:

— И сколько же мужчин вы в тот раз побороли?

— Троих.

— Зараз или по очереди?

— Зараз. Так проще.

— Вот даже как? И не боязно вам было?

— Совсем не боялась. Я же знала, что никто мне больно делать не станет. Что все это игра такая. Главное, было заставить их двигаться, а уж после этого все было просто.

Видя некоторое непонимание, я пояснила:

— Тут вся хитрость как раз в том, чтобы правильно использовать силу и движение противника. Иначе ничего бы не получилось. Едва человек начнет движение, его нужно просто подтолкнуть правильным образом, и даже очень сильный человек на ногах не устоит. А меня очень боялись обидеть, ткнуть нечаянно деревянными ножами, которые им дали, оттого и двигались мои противники еле-еле. Такого движения для меня было мало, в чем вся сложность и заключалась.

Иван Порфирьевич задумался и вдруг засмеялся.

— Простите меня за неуместный смех, дамы и господа. Но мне пришло в голову…

Тут он посмотрел на меня:

— А что, Дарья Владимировна, сможете вы свое умение продемонстрировать прямо в суде? Ну и отлично! А уж момент и кандидатуру мы выберем сами!

— Иван Порфирьевич, уж не собираетесь ли вы суд превратить в цирк с французскою борьбою? — возмутился начальник полиции. — У нас и так все сомнительно выглядит, как бы не перестараться.

— Не извольте беспокоиться, — успокоил его товарищ прокурора, — мы так дело повернем, что цирк придется показывать нашим оппонентам.

— Есть у вас еще вопросы? — нехотя согласился с ним полицмейстер.

— Есть, но они чисто протокольного характера и будет лучше, если их задавать станет следователь, чтобы нам не нарушать установленные порядки.

— Хорошо, тогда я спрошу, — Сергей Николаевич задумчиво постучал пальцами по краю стола, вздохнул отчего-то и лишь после продолжил: — Официальная часть разговора у нас закончена, а потому позвольте вас, сударыня, как и прежде называть по имени? И на мой вопрос можно не отвечать, потому как он не от полицейского исходит, а от простого человека. Как так получилось, что ты, Дашенька, при своем происхождении при театре служишь и с дедушкой своим живешь?