Эх, если я когда-нибудь сыграю на сцене, хорошо бы мне аплодировали так же!

Председатель суда вынужден был объявить перерыв. Следующее заседание должно было состояться завтра.

— Сударыня, не стоило вам соглашаться на повтор! — упрекнул меня, пряча улыбку, товарищ прокурора.

— А мне вот что стало интересно, — обратился к нему следователь. — Сильно будет хромать завтра господин адвокат или не очень?

— Ему бы, по-хорошему, на палец повязку наложить надо, — добавила я и смутилась. — Может, я ему тот палец вывихнула. Нечаянно.

— Боюсь, что будет господин Власов терпеть без повязок, а то может и в полное посмешище превратиться. Это ж надо придумать: адвокат пострадал от рук свидетеля обвинения, а никакого иска выставить не сможет? Вот от чего он будет страдать сильнее всего!

Мы с дедушкой пошли домой, но на Базарной площади я сказала, что хочу зайти на полчасика в библиотеку. Против библиотеки деду возражать было нечего.

В библиотеке я заказала давешнюю немецкую книгу про револьверы. Библиотекарь явно осуждал такой мой выбор, но поскольку никаких ограничений на чтение ее не существовало, ограничился укоризненным взглядом. Я просидела над книгой почти четверть часа, пока сообразила, что же я хотела в ней увидеть. Быстро нашла и открыла нужную страницу, где был изображен дамский револьвер системы «Смит и Вессон», и стала читать комментарии. Так и есть! Помимо всего прочего, там было сказано, что цена на такие пистолеты колеблется от двухсот до пятисот долларов. Я долго не могла сообразить, сколько же это будет в рублях, потом решила, что все равно немало, а сколько точно — не столь важно. Еще пару минут я думала, идти ли с этим вопросом к Дмитрию Сергеевичу прямо сейчас, или дождаться завтрашней встречи в суде? Получалось, что спешки большой не требовалось. Опять же завтра я могла попробовать получить ответ на еще один, касающийся всего этого, вопрос.

Дома у нас довольно неожиданно оказался Петя. О сегодняшних событиях в суде он уже был наслышан, и ему стало настолько любопытно, что он даже забыл о своей обычной стеснительности и пришел в гости без приглашения.

— Как там ваша шкура поживает? — спросила я.

— Лежит на полу в моей комнате и скалит зубы. Но ходить по ней приятно, — не без удовольствия ответил сын градоначальника. — А вы, Даша, от рассказа не отлынивайте, а то мне обидно станет.

— Да вы и так все уже знаете, — заметила я.

— Знаю, но не все. И от вас мне интереснее слышать.

В итоге он услышал сразу два рассказа. От меня и от дедушки. Петя смеялся до слез, но, улучив минуту, когда мы оставались одни, счел возможным упрекнуть меня:

— Что же вы меня за нос водили, будто не знаете по-французски?

— Ну, вы так мило говорили приятные комплименты… К тому же и догадались уже давно.

— Ну не так, чтобы давно.

— После того разговора о сдаче экзаменов?

Петя кивнул, а потом широко улыбнулся и сказал на французском:

— Vous 'etes une fille trompeuse, mais plus charmante! [67]

Я смутилась и не знала, что ответить, отчего Петя пришел в самое добродушное расположение духа и стал спрашивать про театр.

— В театре теперь всем не до репетиций. Решили еще раз сыграть пьесу господина Островского, ее все помнят хорошо, так что достаточно будет одного повтора, одной репетиции, чтобы все восстановить. Все равно по субботам и воскресеньям суда не будет, так что в эти дни никто нас отвлекать от работы не станет. Но вот если все не завершится на этой неделе, тогда мне придется сложно.

— Я спрошу у папеньки разрешения сходить на репетицию. А то в суд меня он точно не пустит. Что же мне теперь все самое интересное, что делается в городе, пропустить?

Я еще расспросила Петю о некоторых ему известных подробностях проживания Микульского в гостинице, чтобы убедиться, что я все правильно помню.

На следующее утро я постаралась, чтобы мы с дедушкой пришли в суд заранее. Но не мы оказались первыми. Понятно, что там уже суетился господин Вяткин в компании с другими журналистами, среди которых были и приезжие из других городов, но имелась уже в наличии и другая публика. В том числе и несколько актеров из нашего театра. И Елена Никольская тоже была здесь. Но стояла она чуть в стороне от остальных и смотрела в окно. Я подошла и поздоровалась. Никольская повернулась ко мне, и я увидела в ее глазах слезы. Она быстро промокнула их платком и ответила на приветствие. Ответила дружелюбно, хотя я ожидала немного иного отношения ко мне. Ведь это она наняла адвоката для защиты Микульского, а я была главным свидетелем обвинения. Видимо, Елена что-то прочитала в моем взгляде, потому что неожиданно сказала:

— Право, не могу никак понять, губите вы мою жизнь, Даша, или спасаете? Отчего-то с каждой минутой я все больше склонна верить вам, а не…

Она не договорила, потому что ей вновь понадобился платок.

— Я говорю только то, что было на самом деле. И думаю, так будет лучше и вам. Понимаю, что вам нелегко, но хочу задать вопрос.

— Спрашивайте, я вполне в состоянии ответить на любой вопрос.

— Вы не видели у господина Микульского небольшой деревянной шкатулки? Примерно такого размера, — показала я руками.

— Видела однажды в его номере, — не раздумывая, ответила актриса. — Я еще спросила, что скрывается в таком изящном футляре, но он стал шутить и толком не ответил.

— Расскажите поподробнее, как она выглядела, — как могла мягко попросила я.

— Ну, — Елена пожала плечами в легком замешательстве, — была она как раз такого размера, как вы показали. Сделана из красного дерева. На крышке была инкрустация из какого-то, уж не знаю какого, светлого дерева с золотыми вставками. И замочек тоже золотой.