— Как я уже говорил, я довольно покладист.

— Ты? Покладист?

— По вполне понятным причинам мне кажется, что чем раньше, тем лучше. А, Бекка?

— Ничего не лучше.

— Не думаю, что столь важное событие — повод для легкомыслия.

— Считаешь меня легкомысленной? Кристос, я далеко... не истеричка, — Бекка прилагала колоссальные усилия, чтобы выглядеть спокойной. — На дворе двадцать первый век! Люди уже не обязаны жениться из-за беременности.

Губы Кристоса насмешливо дрогнули.

— Меня не интересует, как поступают другие.

Большинство мужчин делают такое заявление ради пущего эффекта, но не Кристос, с упавшим сердцем поняла Бекка.

— Поясняю: я не собираюсь выходить за тебя замуж только потому, что беременна.

— Поскольку ты доходчиво все объяснила...

— Не нужно меня опекать, Кристос...

— Я полагаюсь на твой здравый смысл...

Еле сдерживаемое раздражение Бекки наконец прорвалось:

— У меня нет здравого смысла! Если бы был, я не попала бы в эту ситуацию!

— Ты слишком нервничаешь, — упрекнул Кристос.

Она широко раскрыла глаза:

— Очень верно, я нервничаю!

— Успокойся! Ни тебе, ни ребенку не нужны стрессы.

Бекка машинально провела рукой по животу. Его глаза проследили за этим инстинктивно-оберегающим жестом.

— Если ты не хочешь, чтобы я нервничала, пожалуйста, уходи.

— Нет, Бекка.

— Честно, Кристос, если ты действительно хочешь быть полезным, то можешь вложить средства в образование, когда ребенок вырастет. Университеты очень подорожали, я до сих пор выплачиваю долг за обучение.

— А что до восемнадцати лет? Мне будут позволены посещения на Рождество и на день рождения? — опять полился поток страстного греческого.

Бекка заморгала:

— Была бы признательна, если бы ты не использовал непристойную брань в моем доме.

— Это еще не непристойности. Но только потому, что я сдерживаюсь.

— Ну что тебе сказать, — их взгляды встретились, и весь гнев Бекки пропал. Надо отдать ему должное, он только пытается сделать то, что считает своим долгом. — Уверена, вместе мы что-нибудь придумаем.

Но Кристос не унимался:

— Думаешь, с меня хватит и такого пустяка, как оплата образования? — Он перевел взгляд на ее живот и с некоторым удивлением сказал: — Я отец!

— Да! — подхватила Бекка. — А я — мать, хотя, не сомневаюсь, ты этого не хотел. А кроме того, может родиться не он, а она.

— Самая важная персона сейчас — младенец. Разве не понимаешь — на первом месте его нужды, а только потом собственные мечты!

— Обвиняешь меня в эгоизме? — Бекка даже задохнулась. — Я буду любить своего ребенка, и это важнее всего!

— Нашего ребенка, — спокойно поправил Кристос. — И — уверен, что будешь. Но как ты думаешь, что для него лучше? Быть воспитанным матерью-одиночкой или стать членом прочной семьи? Ты думаешь, что действуешь в интересах ребенка, лишая его общения с отцом?

— Я не лишаю! Просто не думаю, что ты хочешь в этом участвовать. И потому женитьба на мне... ну, честно, полный абсурд!

— Абсурд? — Кристос был оскорблен.

— Да, абсурд. На самом деле ты тоже так думаешь. И... что скажет твоя семья?

— Я ни у кого не спрашиваю совета, как жить.

— Представляю, что будет с твоей мамой! — Бекка вспомнила фото элегантной Миа Каридес в воскресном приложении. Такая наверняка бросит что-нибудь вроде: «Заплати этой авантюристке, сынок». Склонив голову, Кристос наблюдал за Беккой, и та почувствовала себя неловко.

— Перестань так на меня смотреть!

Кристос, представлявший себе в этот момент, как растаяло бы ее тело в его объятьях, с трудом пришел в себя:

— Я думаю, ты понравишься матери. Она давно уже пытается меня женить.

— Вряд ли она встретит меня с распростертыми объятьями, — фыркнула Бекка.

— Позволь кое-что рассказать тебе о родителях. Когда они встретились, мать была обещана сыну близких друзей нашей семьи.

— Разумеется, у твоих предков захватывающая история, но... — И все-таки любопытство взяло верх. — Она вышла за твоего отца, а не за того, другого?

— Они любили друг друга, и поскольку она носила детей от моего отца, то это казалось наилучшим выходом.

— Детей?

— Меня и моего брата. — Округлившиеся глаза потрясенной Бекки вызвали у Кристоса улыбку. — Что рот открыла? Потрясена тем, что я когда-то был младенцем? Или тем, что моя мать не была невинной, выходя замуж?