Скользя над покосившимися надгробиями, чайка испустила жалобный вопль. Викарий раскрыл молитвенник, шум голосов утих.

Сладковатый запах подгнивших венков пропитал воздух. По щеке скатилась слеза. Эти похороны – лакомый кусочек для гостей. Грандиозные передовицы в газетах: «Внезапная смерть при подозрительных обстоятельствах. Полиция начала расследование», «Подозревается молодая женщина!» То есть я.

Как несправедливо, что все внимание толпы сосредоточилось не на том, кого провожают в последний путь, а на мне! Я уверена, что все смотрят на меня.

«Что ты хочешь, Элли? – Мне показалось, я слышу голос мамочки. – Ты звезда в спектакле, где цена билета – скромный венок. Только ты можешь рассказать им про То Самое со всеми подробностями».

Я не убийца! Разве отчет судебного следователя не снял с меня все подозрения? Неважно, что там говорят или думают обо мне, я просто перестаралась в своем стремлении быть идеальной женой. Прикусив губу, я украдкой озиралась по сторонам из-под широких полей траурной шляпы. Ничего удивительного, если после страданий прошедшей недели я слегка рехнулась. Будь здесь отец Бена, мне было бы полегче. Но Папуля из принципа не ходит на похороны.

Дрожа всем телом, я ухватилась за ледяную мраморную ногу ангела, позади которого пряталась. Мимо проковыляли две старушки в порыжелых черных платьях. Опоздавшие. Одна задела меня и отшатнулась с извинениями, обдав нежным запахом примулы. Интересно, они проталкиваются вперед, чтобы занять места в партере, или им отвратительна сама мысль о моем соседстве?

Пусть себе мелют языками. Наверное, я не заслуживаю дружеской поддержки. Всю неделю я ни с кем не желала видеться, кроме Анны Делакорт. Невозможно было отвергнуть ее предложение, когда она настояла, чтобы я пришла к ней за утешением в комнатку над антикварной лавкой. Утешение! Да кто же может меня утешить!

С самого начала меня притягивали безмятежность и спокойствие Анны, но сейчас ее густая черная вуаль показалась мне нарочитой. Анна – страстная поклонница моды сороковых годов, но не наслаждается ли она ролью скорбящей, вцепившись в руку местного нотариуса Лайонела Шельмуса? Лайонел вытащил из нагрудного кармана платочек и протянул его Анне. Смерть всех нас превращает в лицемеров…

День был бесцветный, словно выполосканный. Между могилами торчали пучки сухой травы, голые ветви вязов паутиной расчертили белесое небо. Ветер нес тонкую изморось, а снизу (церковь Святого Ансельма еще называют Храмом на скале) доносился возмущенный рокот моря.

– Я есмь возрождение и жизнь…

Дорогой Роуленд! Бен всегда слегка ревновал к этому красавцу-викарию с его тихим обаянием выпускника привилегированной школы. Опять я виновата! Год назад, разуверившись в любви Бена, я позволила ему думать, будто Роуленд питает ко мне тайную, но беззаветную страсть.

– Прах к праху…

Водянистое солнышко сверкнуло на медной табличке гроба. Порыв ветра склонил ветви деревьев и донес до меня женский голос:

– Опять викарий резину тянет! Эти похороны пропустить никак нельзя, но так ведь и на пятичасовой автобус не поспеешь! Тут поговаривают, будто его доконал цыпленок, а я говорю – грибы! Ведь от грибков обычно помирают, верно?

– В газетах писали – «естественной смертью», – отозвался приглушенный голос, – да только все мы знаем, что у доктора Мелроуза сердце золотое. Ему невмоготу было представить ее в кандалах, вот оно как. А она ничего на личико, правда? И фигурка приличная. Когда впервые сюда заявилась, то была квашня квашней, даже не верится.

– Из земли взят…

Он лежал в гробу. Павший от моей руки. Скончавшийся от угощения, которое я собственноручно приготовила к знаменательному событию. Торжественному открытию ресторана Бена – «Абигайль». Много месяцев мы с ним мечтали об этом великом дне. Когда же он пришел, вмешался злой рок, и я стала шеф-поваром на час.

– И в землю отыдешь…

Во рту вкус праха и земли. Сейчас бы шоколадку, лучше швейцарскую, начиненную миндалем… До чего же я презренное создание!

Преподобный Роуленд Фоксворт закрыл требник. Ветер развевал полы его рясы, пока двое мужчин в черном опускали гроб в могилу. У меня перехватило горло. Люди нагибались и бросали на блестящую крышку гроба комки влажной земли, падавшие с тошнотворным хлюпаньем. Анна Делакорт покосилась в мою сторону. Стоит Роуленду закончить церемонию, как толпа растерзает меня.

Ну уж нет, такого удовольствия я им не доставлю! Поддернув на плечо ремешок сумочки, склонив голову, я протиснулась мимо двух пожилых дам, которые опоздали к началу. Они стояли возле Глэдис Шип, высоченной и непередаваемо тощей органистки церкви Святого Ансельма. Я торопливо запетляла меж пьяно покосившихся надгробий и безымянных травяных холмиков, а миновав покойницкую, перешла на бодрую рысь.

Еще десять минут пешком по Скалистой дороге – и я окажусь под спасительной сенью Мерлин-корта, вдали от любопытных глаз. Перейду ров по мосту, распахну кованую дверь и нырну в огромный холл с двумя сверкающими доспехами, охраняющими вход. А потом наберусь духу и поднимусь в нашу спальню.