— Балам, — сказала она ему тем самым утром, — мне кажется, ты чем-то расстроен, и я страдаю из-за этого. — Она застенчиво отвела взгляд. — Но я также замечаю, что внутри тебя живет сейчас какая-то новая сила. Она превратит тебя в того, кем ты должен стать. Не тревожься, — улыбнулась она ему, — потому что твой дух вскоре снова обретет покой.

Юноша молча смотрел на нее. Он знал, что Синяя Цапля не добавит ничего к тому, что уже сказала, подобно его приемному отцу. И дело было не в ее желании или нежелании: как девушка однажды призналась, она и сама ничего не знала о происхождении ощущений, внезапно завладевавших ею.

— Послезавтра Праздник кукурузы. — Голос Чальмека заставил их обоих забыть о своем разговоре и повернуться к нему. Племянник Белого Нетопыря бесшумно приблизился к ним и сейчас улыбался, показывая свои белые зубы. — И ты будешь главным действующим лицом, — продолжал юноша, весело глядя на Синюю Цаплю. — Без сомнения, боги отпразднуют его, наградив нас великолепным урожаем.

— Я не думаю, что это зависит от меня. — Девушка улыбнулась ему в ответ. — И я также не буду главным действующим лицом. Если бы тебя услышали жрецы, они могли бы наслать на тебя какую-нибудь порчу за твою самоуверенность.

— Или решить, что ты будешь главным действующим лицом, то есть тебя принесут в жертву, чтобы наполнить чрево бога дождя, — засмеялся Балам, по-дружески похлопав своего друга по плечу. — Ты же знаешь, как это делается.

— Не шутите с этим. — Черный Свет также присоединился к ним. — Быть избранной жертвой богам — это честь и судьба, которой никто не должен бояться. И именно жрецы толкуют их желания и следят, чтобы боги остались довольны.

— Здесь, в Караколе, уже некоторое время не приносят человеческих жертв, и мы не ощутили на себе их гнев, — холодно ответил Балам. — Наоборот, вот уже несколько лет у нас хорошие урожаи.

— А тебе не приходило в голову, что боги довольны, потому что другие все же дают им то, чего они хотят? — Принц был раздражен. — Почему есть такие короли, как мой отец или великий К’авииль из Тикаля, не пытающиеся навязывать свою волю жрецам? Они радостно смотрят, как боги продолжают получать жертвы, которые мы им всегда приносили.

Балам не знал, что ответить, так как некоторые жрецы Караколя действительно беспокоились из-за запрета приносить человеческие жертвы. Особенно те, кто служил самым кровожадным богам.

— Ты прекрасно знаешь, что человек, гораздо более близкий к богам, чем те жрецы, о которых ты упомянул, боролся за отмену этого жестокого обычая, — спокойно возразила Синяя Цапля. — Моя бабка Нефритовые Глаза убедила своего мужа, что боги требуют не этого. Йахав Те К’инич собрал верховных жрецов, а также всех остальных, и никто тогда не сомневался в том, что моя бабка провозгласила волю богов. И сейчас никто также не ставит под сомнение тот факт, что Йахав Те К’инич был великим королем.

— И с тех пор Караколь процветал. — На этот раз вступил в разговор Чальмек. Он говорил тихо, как будто просил прощения за то, что его услышат. — Мой дядя, Белый Нетопырь, тоже не считает, что человеческие жертвы необходимы. А он ведь великий жрец, которому мы можем верить, правда?

Черный Свет посмотрел на каждого из них по очереди. Рот его превратился в тонкую линию, а губы слегка дрожали.

— Я вижу, что вы трое сговорились и вещаете чужими устами, — сказал он наконец. Его голос снова зазвучал так же холодно, как обычно. — Я только хочу сказать вам одно: установленный порядок не может быть изменен надолго и боги еще дадут почувствовать свой гнев. И тогда, поверьте мне, те, кто их оскорбил, исчезнут, а их место займут другие. И вновь все будет так, как и положено.

Город Мехико, 2001 год

Николь казалось невозможным то, что всего лишь через двадцать четыре часа она окажется среди тропической сельвы, чтобы изучать следы древней цивилизации, которым исполнилось почти четырнадцать столетий. Что ночью она будет спать под звездным небом вместо сводов гостиницы, где они сейчас проживали. А неуютный и привычный шум цивилизации уступит идущему из глубины веков и всегда меняющемуся шепоту природы.

Уже сам приезд в Мехико предполагал для нее резкую перемену в привычном окружении. Сначала перелет над огромным городом, которому, казалось, не было конца. Позже — терминал аэропорта, где они долго ожидали багаж, который в конце концов появился ко всеобщему облегчению, а вокруг нее сновали люди, очень громко разговаривающие на незнакомом ей языке. И наконец — встреча с этим городом разительных контрастов. У нее появилось ощущение, что ее маленький кабинет в музее находится очень далеко, и не только из-за расстояния.

Это был ее третий день пребывания в мексиканской столице, и пока еще девушка наслаждалась своего рода оплачиваемым отпуском. Из Парижа вылетели она, Ги Лаланд и два сотрудника Французского телевидения. И разумеется, Жан, ее жених. Николь улыбнулась, вспомнив выражение лица, с которым доктор Лазерр выслушал ее единственное требование — чтобы и Жан вошел в состав экспедиции, причем расходы она берет на себя. Во всем остальном она соглашалась с условиями дирекции музея.

Доктор Лазерр мужественно выслушал ее и в конце удачно пошутил, как человек бывалый: если хочешь идти вперед, есть только одно средство — отступать. Поначалу Николь собиралась долго объяснять свою просьбу, приводя различные аргументы, но потом решила, что этого делать не стоит. Вышло бы так, что она оправдывалась за то, что не заслуживало оправданий.