Я немедленно послал телеграмму, прося оплатить дорогу и сообщить размер моего предстоящего жалованья. Скоро я получил ответ: «Не беспокойся полный порядок на дорогу займи».

Мона тут же заподозрила Самое худшее. Это в его духе, таково было ее мнение, - всегдашняя неопределенность, уклончивость, неискренность. Дал телеграмму просто потому, что стало одиноко.

Сам не знаю почему, я стал защищать его и с таким энтузиазмом уговаривал Мону, хотя в душе уже соглашался с нею, что отрезал себе все пути к отступлению.

– Хорошо, - сказала она, - а где ты возьмешь денег на дорогу?

Я растерянно смолк. Но только на минуту. Внезапно мне пришла блестящая идея.

– Деньги? Ну конечно, у той маленькой лесбиянки, которую ты встретила на днях в универсальном магазине, помнишь? В парфюмерном отделе. Вот у кого.

Что за чушь!
– была ее первая реакция.

– Ну-ну, - заметил я,- да она только счастлива будет, если ты к ней обратишься.

Мона продолжала твердить, что об этом не может быть и речи. Но я видел, что она взвешивает мое предложение. Я был уверен, к утру она заговорит по-другому.

– Послушай, - сказал я, словно решил отказаться от всей этой затеи, - не пойти ли нам вечером на какое-нибудь шоу, как думаешь?

Мона думала, что это отличная мысль. Мы зашли в ресторанчик перекусить, посмотрели забавное шоу - в «Паласе» - и вернулись домой, покатываясь со смеху. Мы и правда так смеялись, что я несколько часов не мог уснуть.

Наутро, как я и предвидел, она пошла к своей маленькой лесбийской подружке. Легко получила взаймы полсотни. Единственно, что было трудно, - это потом отвязаться от нее.

Я предложил не ехать поездом, а добираться автостопом. Это позволит сэкономить на дороге.

– Никогда не знаешь, чего ждать от О'Мары. Может оказаться, что это все сплошные фантазии.

– Вчера ты уверял меня в другом, - поддела Мона.

– Помню, но то было вчера. Предпочитаю действовать наверняка.

Ее не пришлось долго уговаривать. Она согласилась с тем доводом, что если мы поедем автостопом, то больше увидим. К тому же когда едешь с женщиной, легче остановить машину.

Хозяйка была слегка озадачена нашим внезапным решением, но, когда я объяснил, что получил заказ написать книгу, она, похоже, была рада за нас и пожелала доброго пути.

– А о чем будет книга?
– спросила она, пожимая мне руку на прощание.

– Об индейцах чероки, - ответил я и быстренько захлопнул за собой дверь.

Мы довольно легко останавливали машины, но, к моему удивлению, у Моны наша поездка не вызвала ничего, кроме разочарования. К тому времени как мы добрались до Харперс-Ферри, ее просто тошнило от всего: от пейзажа, от городков, которые мы проезжали, от людей, которых встречали, от еды в придорожных закусочных.

В Харперс-Ферри мы приехали под вечер. Уселись на скале, с которой открывался вид на три штата. Внизу под нами текли Шенандоа и Потомак. Святое место, хотя бы по той причине, что здесь нашел свою смерть Джон Браун, великий освободитель. Мону, однако, совсем не интересовали исторические события, связанные с этим местом. Она не могла отрицать, что открывающийся вид преисполнен величия. Но он внушал ей чувство безысходности. Откровенно говоря, я чувствовал почти то же, но по иным причинам. Невозможно было не поддаться воздействию этого места. Слишком значительные события произошли тут, чтобы можно было позволить себе думать о собственных невзгодах. Сквозь проступившие слезы читал я слова Томаса Джефферсона, сказанные им об этом самом месте и высеченные на памятной доске, прикрепленной к скале. Слова Джефферсона звучали величественно. Но еще больше величия было в поступке Джона Брауна и его верных сподвижников. «Ни один человек в Америке,«сказал Торо, - не боролся с таким упорством за человеческое достоинство, сознавая себя человеком и личностью, обладающей такими же правами, как любые правительства». Фанатик? Возможно. Кто, кроме праведника, Мог замыслить низвергнуть прочное консервативное правительство Соединенных Штатов, имея всего лишь горстку сторонников? Слава Джону Брауну! Слава в вышних! «Я верую в Золотое правило, сэр, и в Декларацию независимости. Я думаю, они означают одно и то же. Лучше целое поколение - мужчины, женщины, дети - погибнет насильственной смертью, нежели то и другое хоть на йоту изменятся в этой стране». (Слова Джона Брауна, произнесенные им в году.) Не будем забывать, что Освободителей, захвативших город Харперс-Ферри, было всего двадцать два человека, семнадцать из которых были белые. «Горстка людей, знающих, что правда на их стороне, способны сбросить короля с трона», - сказал Джон Браун. Собрав двадцать человек в Аллеганских горах, он был уверен, что сможет в два года покончить с рабством. «Те, кто получит свободу, должны присоединиться к борьбе». Вот вам краткий портрет Джона Брауна. Фанатик? Больше чем вероятно. Тот, кто сказал: «Человек умирает, когда приходит его время, но кто боится, тот родился не в свое время». Если он действительно был фанатиком, то необыкновенным. Разве это речь фанатика? «Не позволяйте никому говорить, что я действовал из ненависти. Говорю вам, никто не имеет права мстить за себя. Это чувство не посещает мое сердце. То, что я делаю, я делаю во имя свободы человека и потому, что это необходимо».

Не в его характере было идти на компромиссы. Или ограничиваться полумерами. У него была мечта. Великая, великая мечта, которая вдохновила его на «безумные» действия. Удайся Джону Брауну встать у кормила власти, сегодня рабы были бы действительно свободны, не только чернокожие рабы, но и белые, и рабы рабов, то есть рабы машин.

Вся ирония в том, что великий Освободитель кончил так трагически по причине неисправимой снисходительности к своим врагам. (Вот в чем его настоящее безумие!) После сорока дней в оковах, после суда-фарса, во время которого он лежал на полу в окровавленной, распоротой саблями одежде, он с высоко поднятой головой подошел к виселице и, стоя с завязанными глазами на помосте, ждал, ждал (хотя его единственной просьбой было совершить казнь быстро), пока доблестные виргинские вояки в парадном строю совершали бесконечные идиотские маневры.

Когда те, кто осудил его на смерть, спросили о его последнем желании, Джон Браун ответил: «Пожалуйста, посылайте ежегодно по пятьдесят центов моей жене в Норт-Элба, штат Нью-Йорк». Идя к виселице, он пожимал руку каждому из своих товарищей, прощаясь и благословляя его. Вот так великий Освободитель отправился к своему Создателю…

Харперс-Ферри это ворота Юга. Вы попадаете на Юг через Старый Доминион. Джон Браун вступил в Старый Доминион, чтобы оказаться в жизни вечной. «Нет для меня господина во образе человеческом», - сказал он. Слава! Слава тебе!