– У ней новый дом, – мямлит тот. – Телефона нету.

– Товарищ Стольникова! – окликает Знаменский.

Та с трудом отрывается от созерцания догорающих развалин.

– А?..

– Адрес Гуторской, пожалуйста.

– Малаховская улица, дом семнадцать, квартира… квартира тридцать два…

– Я съезжу? – предлагает стоящий рядом Томилин. – Увижу первую реакцию, а?

– Добро. А ты, Саша, разберись со сторожем.

Томин отводит шага на два сторожа:

– На складе кто-нибудь оставался?

– Ни единой души. Кроме меня, ясное дело. – Сто­рож трет смыкающиеся глаза.

– А если посторонняя душа захотела бы проникнуть?

– Невозможное дело. Все опломбировано. Опять же сигнализация… В общем, с охраной полный порядок.

– А в частности – сгорело. Сильны вы спать! Даже сейчас не проснетесь?

– Сам удивляюсь. У меня хроническая бессонница. Потому и в сторожа пошел… – Он снова мучительно зевает. – Извиняюсь. Никогда такого не было! Лег бы сейчас хоть на землю…

– А вы перед дежурством не того?

Сторож отрицательно трясет головой.

– Один чай пил, один чай! Вон мой термос, можете проверить.

– Проверить не мешает. – Томин берет термос, от­крывает, принюхивается. Чуть поколебавшись, забирает и термос и чашку.

Тем временем офицер пожарной охраны дает попу­лярные объяснения Кибрит, поводя рукой в сторону склада:

– Сперва огонь охватил все, что легко воспламеняет­ся. Отсюда первое направление. Потом он набрал силу и потек вширь. Но если, как в данном случае, прогорела крыша, то оказывал влияние и ветер…

– Извините, прерву, – появляется Знаменский. – Я вынес постановление о комплексной экспертизе. «Экспер­тной комиссии, – зачитывает он, – в составе представи­теля Пожарной испытательной лаборатории, пожарного надзора и криминалиста поручается установить…» Тут порядочно всего. Вот руководящий документ, приступайте. По горячим следам, – добавляет он с усмешкой.

– Да уж, горячей некуда – среди головешек. Куда я такая? – оглядывает себя Кибрит. – Придется вам меня одевать, – оборачивается она к офицеру.

– Сделаем. Только вот габариты, конечно… Народ у нас рослый…

Томин подходит к полковнику:

– Товарищ полковник, кто из ваших инженеров мо­жет со мной поработать?

– Илья Петрович! – кричит полковник.

– Угрозыск, – говорит Томин подходящему инжене­ру и пожимает ему руку. – Я понимаю, горело тут креп­ко. Но все-таки насчет сигнализации… Может, удастся обнаружить, была или нет повреждена до пожара?

– Пойдемте посмотрим, – соглашается инженер.

Возвращается «рафик», на котором уезжал за Гуторской Томилин.

– Пал Палыч, привез!

Знаменский взглядывает вопросительно, Томилин пожимает плечами: сообщить, мол, нечего.

Гуторская, аккуратная, элегантная, словно не среди ночи подняли, деловито, по-мужски протягивает Зна­менскому руку:

– Гуторская, замзавскладом.

– У вас есть какие-нибудь соображения о причинах пожара? Такие, что надо проверить немедленно?

Женщина окидывает пожарище долгим хмурым взгля­дом.

– Пока соображений нет, – говорит она.

– Товарищ Стольникова! – зовет Знаменский.

Та появляется и бросается к Гуторской:

– Женечка, беда-то какая!..

– Перестань реветь, – сердито отстраняется Гуторская.

– Поедемте в управление, ненадолго. Прошу! – Зна­менский приглашает женщин к «рафику». – Вы тоже, – говорит он сторожу.

– И кофта сгорела! – с новой силой сокрушается Стольникова. – Только-только в «Березке» достала! Су­нула в письменный стол и забыла!

– Ну знаешь, сгорело гораздо более ценное! – раз­драженно фыркает Гуторская.

– Само собой! А и кофту тоже до смерти жалко!.. Самая модная, от талии вот такой рукав… – ищет она сочувствия у Пал Палыча.

…Кибрит, утопая в огромном комбинезоне, отправ­ляется с сотрудниками пожарной службы в глубь сгорев­шего складского помещения.

Зевака бормочет вслед:

– Все загасили, одна вонь осталась.

В один из следующих дней Стольникова является на допрос во всеоружии женских прелестей.

– Вы так переживали, Евдокия Михайловна, а сегод­ня, смотрю, цветете и благоухаете, – с любопытством оглядывает ее Пал Палыч.

– Ой, до того переживала – не представляете! Столько добра прахом пошло. Тысяч под двести! Как вспомню – так носом хлюпаю! А сегодня подумала: вче­рашний огонь слезами не зальешь. И пошла в парикма­херскую – самое лучшее средство для женщины, если неприятности. Наведешь красоту – и опять вроде жить можно! А плакать… – Кокетливо: – Небось с вами еще наплачусь. Хотя ну ни крошечки не виновата!