Шрифт:
– Да, прислали.
– По мне, надо бы вас назначить!
– Я бы тоже себя назначила, – сухо замечает Гуторская.
– У вас гораздо больше данных…
– Зато она умеет подольститься к мужчинам! – не удержавшись, поддается Гуторская на лесть. – Обошла, кого надо, в ГлавУРСе. Богатый опыт! Вы не видели ее трудовую книжку? Стюардесса, буфетчица на теплоходе, завтурбазой… Трех мужей сменила… Если кто поддерживал порядок на складе – так только я. Стольникова совершенно безалаберная!
– Вы связываете с этим и случившийся пожар?
– Почему нет? Где руководитель безответственный, там и люди распускаются!
– Безусловно, Евгения Антоновна, безусловно! А зачем вы в вечер пожара возвращались на склад?
– Что вы хотите сказать? – медленно произносит Гуторская, опешив от неожиданности.
– Я хочу услышать, что вы скажете.
– Забыла сумку с продуктами. Поставила на землю, когда запирала контору. И забыла.
– И в складское помещение не входили?
– Разумеется, нет!
– К сожалению, теперь этого не проверишь. А следствие установило, что был совершен поджог!
Некоторое время Гуторская переваривает новость.
– Ничего себе!.. Поздравляю – нашли преступницу! – Она взвинчена, но тон привычно едкий. – Скажите на милость, зачем мне?! Я материально ответственная! Зачем мне поджигать?!
– Можно сбыть «налево» все ценное и ликвидировать полупустой склад.
– Чтобы говорить такие вещи, надо иметь доказательства! – заходится от раздражения Гуторская. – Или помалкивать!
– Вы же просили к примеру, – невинно возражает Томилин.
Кибрит идет по коридору Петровки, помахивая от возбуждения рулончиком ватмана. Входит к Знаменскому.
Тот поднимает голову от стопы бумаг, переложенных тут и там закладками.
– Ничего, если я тебя оторву? – спрашивает она.
– А вы по какому вопросу? – бюрократическим тоном вопрошает Пал Палыч.
– Да по служебной надобности. Не угодно ли вам сплясать, товарищ майор?
– Недостача?! – догадывается Пал Палыч.
– Она самая! – Раскатывая рулон, Кибрит говорит: – Я с этой схемой не расстаюсь, уже замусолила… Наверно, археологам и то легче. У меня ощущение, будто с ног до головы в саже, сколько ни мойся!.. Двигаемся мы от передней стены, – показывает она по схеме, – и вот смотри, в этом квадратике что, по-твоему, лежало?
– Как сейчас помню, пальто на меху, Югославия, пятьдесят штук.
– Ни малейшей Югославии! Зола от стеллажей плюс что нападало с крыши!.. Есть и еще. Тут вот рядом значились телевизоры. Они честно сгорели, останки найдены. Зато транзисторы числом восемьдесят явно испарились до пожара!
– Еще?
– Пока все, Пал Палыч. Ведь только начали.
– А я Стольникову отпустил полчаса назад! Хотя… заикнись сейчас о транзисторах, скажут – куда-нибудь перенесли. Чтобы на допросе произнести «недостача», нужны результаты всей вашей работы. Ждать и ждать…
– Но ты-то понимаешь, что недостача была?
– Да… Была недостача. Была… – с оттенком сожаления подтверждает Знаменский.
– Однако плясать не собираешься? – Кибрит разочарована.
– Зиночка, за помощь огромное спасибо, без тебя – зарез! Но радоваться… Понимаешь, сидела заведующая, истово клялась всем святым, что пожар и ревизия – случайное совпадение…
– И ты поверил?
– Нельзя же никому не верить! Когда верится – верю.
– Я не о том. Но у тебя такой нюх на вранье!
– Я и сегодня ей поверил! – сердится Знаменский. – Даже сейчас верю, что не знала она о поджоге!
– Удивительно! По-твоему, Стольникова – невинная овечка?
– Разумеется нет!
– Тогда ты сам себе противоречишь!
– Обстоятельства противоречат. С одной стороны – недостача и ревизия. Чего еще? Ясно. А с другой стороны, я убежден, что пожар для нее неожиданность!
Стольникова выскакивает из «аварийной» у ворот склада – не своего, сгоревшего, а другого. Тут все как-то почище и посолидней. Вахтер важничает, словно церемониймейстер.
– Вы куда, гражданочка?
– Ленка на месте?
– Что еще за Ленка? – одергивает он. – Заведующая складом, товарищ Уварова, у себя.
– К ней я! – порывается пройти Стольникова.
– Минутку! – загораживает дорогу вахтер. – Вам она лично требуется?
– Лично и срочно!
– Обязан доложить. Организация? Фамилия?