– Работает – сказал я и вытер испарину со лба.

 Мяу безразлично лежал недалеко, и посматривал на мою возню. Дальше были три бокса. В первом стояли два БТРа, один с пушкой другой с пулемётом. Во втором боксе находились ГАЗ-66 фургон и Урал фургон, а в третьем стоял танк. Т- 80 или Т- 72 про себя отметил я. Влез на броню, я приоткрыл люк, не заблокированный, внизу все видимые механизмы целые, и полная карусель снарядов. За танком стояла гаубица Д-30, трёхногая такая, когда-то в юности я изучал её на военной кафедре, в институте, но как давно это было, словно в другой жизни, а не здесь.

 Вверх на боксы шла лестница, оканчивающаяся площадкой и бронированной дверью со штурвалом. Покрутив, его я разблокировал замок и открыл дверь. За дверью находилась просторная комната с двух ярусными кроватями, столами стульями и прочими хозяйственными принадлежностями. Свет зажёгся от настенного включателя, и хотя горело несколько ламп, в комнате было довольно светло. Воздух в ангаре стоял не спёртый, значит, работает система вентиляции. Во всей правой стене ангара было ещё четыре таких же проёма, но они были залиты бетоном, а вот крайняя заложена кирпичом. Спешили, наверное. На левой стороне стены, почти напротив нашего проёма, была установлена дверь, с таким же штурвалом. Открыв её, я попал в боковой ход, начинавшийся десятком уходящих вниз бетонных ступенек и плавно переходящий в бетонную трубу метрового диаметра. Метров через пятнадцать труба заканчивалась очередным люком, возле него был установлен перископ, как на подводных лодках или на танках. Припав к его окулярам, я покрутил его вокруг оси. Двигается и показывает.

 Впереди слева стояли одинокие деревья, куча строительных блоков, плит и труб большого диаметра. Впереди, метрах в трёхстах, начинался тоннель, и перед ним стоял тепловоз. А справа должен быть большой огороженный цех, то ли депо, то ли ремонтные мастерские, а вот и одна из дорог в Тёмную Долину, и это место всегда было полно различными неприятностями.

 Группы беспредельщиков пытались вытеснить из цехов вольных сталкеров, и постоянно здесь шли бои, с переменным успехом. Вот и сейчас от ограды раздавались выстрелы, в ответ им отвечали из за стоявшего тепловоза. Гиблое место. Я открыл люк, предварительно тщательно изучив местность и возможные подходы. Груды строительных материалов вроде и лежали хаотично, но сами создавали хорошую буферную зону для обитателей ангара, и дополнительно закрывали место входа от любопытных глаз. От люка, вернее от его защёлки замка, наружу шёл гибкий трос, продетый в стальную трубу. Вставив «Грозу» в проём, для блокировки люка от закрытия, я по направлению уходящей в земле трубы, двинулся вперёд. А вот и незаметный рычаг. Всё гениальное просто, а всё простое, гениально.

Ну вот немного и разобрались, но мы возвращаемся назад, это было сказано для Мяу, которому не терпелось вырваться из вынужденного заточения. Нам там сейчас делать нечего, тем более что там стреляют.

 Закрыв и заблокировав за собою люк, мы вернулись назад в ангар. Там я начал сооружать из ящиков и контейнеров ступени в схрон. Единственное что я проверял, не боеприпасы ли в ящиках, гранаты, мины, а то рванут, вот будет хохот, почти как в том старом анекдоте про мартышку и гранату.

 Плывёт крокодил по реке, смотрит, сидит на дереве мартышка и крутит в руках гранату.

– Ты что же не боишься, мартышка, она может взорваться.

 -Нет, не боюсь, отвечала та, у меня ещё есть одна.

 Можно смеяться.

 Ступени в схрон мы построили часа за два, и довольный напарник первым испытал её на прочность, ничего выдержала. Погасив весь свет в ангаре я последовал за Мяу. Меня беспокоила возможность проникновения «чужого» в схрон из ангара, ставить растяжки я побоялся, Мяу на них может нарваться, ладно пока оставим так, а там дальше, что-то придумаем. Тем более что Мяу со мною, а он лучше любой охраны. Соорудив сытный ужин, Мяу дополнительно досталось несколько найденных в ангаре банок с тушёнкой, мы с полными животами завалились спать.

Благодаря находке, решилась проблема с входом и выходом Мяу из схрона. Для этих целей был приспособлен подъёмник ангара. В крыше подъёмника было предусмотрено не только горизонтальное открытие, но и секторное, под углом. Две стойки оставались неподвижными, а две выдвигались на установленное мною, с помощью концевых выключателей, расстояние. На поверхности образовывалась щель, в которую Мяу без труда проникал в ангар. Пришлось основательно переделать ступени из ангара в схрон, используя для этого металлические контейнеры различной высоты и два лестничных марша, найденных там же на холме. Наверху лежали разбросанные строительные материалы, создавая иллюзию хаоса, но при основательном и пристальном осмотре угадывался лабиринт ходов, ведущий к пологому спуску с холма. Маскировка объекта была великолепной, да и его техническое состояние было на высоте. Пришлось основательно просмотреть весь механизм подъёмника, и выполнить небольшую его модернизацию. Я установил дополнительное оборудование, для того что бы Мяу мог самостоятельно проникать в ангар. Мяу теперь носил поисковик, который отключал внешнюю, радиационную, защиту объекта и подымал подъёмник вверх. На самом подъёмнике были установлены две «лапы», клавиши, ближняя «вверх», дальняя «вниз». На изучение правил пользования лифтом и сдачу экзамена ушла неделя, он у меня очень смышленый. Теперь Мяу мог самостоятельно проникать в ангар и схрон, а так же покидать его. Нужно сказать, что кататься на лифте стало его любимым занятием и мне приходилось частенько ограничивать его игры. Система радиационной защиты была интересной. В своё время в схроне я обнаружил ящик с камешками, наподобие голышей, таких полно на любой стройке. Не придав им должного значения, я забыл о них. Но теперь захотелось отвадить любопытных «Homo sapiens» от вершины холма, по аналогии с внешней защитой схрона. Голыши оказались источниками излучения, с возможностью формировать форму излучения, щелевую, секторную, круговую, и работать по системе опознавания свой- чужой. Форма излучения задавалась различными насадками. Система опознавания настраивалась на сигнал поисковика. Так что модернизация объекта пошла нам всем на пользу. В связи с возросшей интенсивностью нашего движения возле объекта, нам пришлось переходить на ночной образ жизни, что абсолютно ни как не отразилось на моём напарнике, а наоборот пришлось ему по душе. Все его способности в ночное время не отличались от дневных. Мне же благодаря прибору ночного видения, встроенного в систему комбинезона, и многогранным возможностям поисковика, не доставило особых сложностей переход на новый режим жизни. Впрочем ночной режим заключался в основном в перемещениях по Зоне, и конечно в добыче пропитания, в основном для Мяу.

 Редкий сталкер отважится на ночной поход по Зоне, этим мы и пользовались, максимально дольше сохраняя своё инкогнито. Наш район по- прежнему пользовался дурной славой среди сталкеров.

 А в ночных походах по Зоне есть своя прелесть и очарование. Ты не бежишь от неё и шарахаешься, а чувствуешь в себе силы быть с нею наравне, становишься больше философом, чем практиком. Ночью, иногда на небе становятся видны звёзды, и, рассматривая, их ты понимаешь всю свою ничтожность по сравнению с этими небесными гигантами и расстояниями разделяющими нас. Иногда, кажется, что они говорят с нами, но к большому нашему сожалению мы не понимаем их языка. Как жалко. Сколько умной и полезной информации могли бы они нам рассказать. Подсказать, предостеречь.

 Снова меня понесло философствовать.

 Вот к примеру. С моей точки зрения есть несколько стадий насыщения человеческой жадности. Первая, это когда ты голодный и злой, и тащишь всё под себя, не взирая ни на окружающих тебя, и вообще ни на что. Только себе, насытить свою голодную физическую оболочку, при этом некоторым всё же удаётся сохранить на высоте свою духовность. Но единицам не большинству. Когда проблема с насыщением решена, и не нужно задумываться о хлебе насущном, приходит время оторвать взгляд из- под своих ног и немного осмотреться вокруг. Ты начинаешь уже выбирать, что тебе нужно, а что можно и пропустить. Ты начинаешь чувствовать себя личностью, а не вечно голодным быдлом. А если при этом твоя духовность, ещё не вся сожрана голодным желудком, цела хотя бы на треть, то приходят мысли о других, тех, кто рядом, и кого раньше ты не замечал совсем. Тогда ты начинаешь задумываться о возможной помощи им, хотя бы на этапе их насыщения. Так рождаются меценаты. Я не говорю о тех других, альтруистах, которых так мало, люди которые готовы пожертвовать всем что имеют, а зачастую и жизнью ради других, и не требующих взамен никаких материальных благ и почестей. Мы их называем безумцами, а они самые счастливые из нас. Потом, если ты начал задумываться о смысле жизни, о душе и Боге и понимать, что в этой жизни ты вообще ничто не значишь и пытаешься это исправить, то тогда ты становишься «святым». Дальше, по всей вероятности есть ещё много ступеней, но что бы их увидеть необходимо пройти видимые.