Однако через пару сотен метров я в этом уже не был так уверен. В Финогенове верных семьдесят килограммов будет, а дорожка еще та. Хоть и стараюсь я в грязь не лезть, выбирать места посуше, но не всегда это удается. Грязь липнет к сапогам, уменьшая и без того невеликую скорость. ППШ качается на шее и на каждом шагу стукает диском по груди. Вроде и не сильно, но так раздражает. Раз, два, левой, правой. Вспомнив начало своей трудовой карьеры, стараюсь не думать о давящей на плечи тяжести и втянуться в монотонный ритм шагов. Раз, два, левой, правой. Вроде, помогает.

А вот и берег. Нахожу спуск, по которому съезжали на лед реки повозки. Берег истоптан и заезжен множеством следов, убитых нигде не видно, значит прошли. Только бы не упасть, только бы не поскользнуться. Осторожно балансируя, спускаюсь на лед. Сверху он уже подтаял, под ногами хлюпает вода, а снизу лед. Скользко. Расставляю ноги пошире и иду мелкими шагами. С левого берега мне уже спешит помощь.

— Отпускай.

Тяжесть сваливается с моих плеч, раненого за моей спиной принимают двое пехотинцев.

Вдоль берега вырыта траншея. Глубокая, даже мне достаточно лишь немного пригнуться, чтобы полностью скрыться в ней, местные могут ходить не пригибаясь. Здесь нас встречает местное начальство.

— Кто такой?

Я протягиваю молоденькому младшему лейтенанту свою изрядно замусоленную красноармейскую книжку.

— Ротный меня послал раненого вынести. У вас санинструктор есть?

— Нет санинструктора. У меня на почти полкилометра двадцать активных штыков есть. Неси на сборный пункт.

— Помощника дадите?

— Дам. Он и дорогу знает.

Сборный пункт в виде большой брезентовой палатки с красным крестом в белом круге расположился в неглубокой балке. Пехотинец исчезает, едва мы опускаем Финогенова на землю у входа.

— Есть кто живой?

Только я сунул нос внутрь, как тут же отпрянул обратно — лучше на свежем воздухе, чем такой атмосферой дышать. На мой крик из палатки выбрался невысокий субъект в некогда белом халате поверх шинели.

— Чего тебе?

— Раненого принимай.

— Откуда? — засуетился субъект.

— С того берега.

— Не наш, стало быть.

— Как это не наш? — удивился я.

— Не из нашей части, — объяснил медик. — Фамилия?

— Финогенов.

— Какой полк?

Хоть бы спросил, куда ранен.

— Откуда я знаю? Документы посмотри. Ладно, пошел я, меня другие раненые ждут.

— Стой. Оружие давай.

— Какое оружие?

— Его оружие. Раненых положено с оружием выносить.

Об этом я как-то не подумал.

— Второго принесу вместе с двумя винтовками.

— Без оружия раненого не могу принять, — уперся этот мелкий хрен в халате.

Вот гад!

— Что, так здесь и бросишь?

Мелкий пожимает плечами.

— Без оружия принять не могу. У меня приказ.

Вот заладил. А ведь может и бросить, у него приказ. Не нравится он мне. Решение приходит само собой — я стягиваю с шеи автомат. Не то, чтобы жаба душит — на фильтре все равно отберут, но как-то привык я к его не очень удобной тяжести. А сейчас мне еще придется идти назад с пустыми руками.

— На, подавись. Второго принесу с винтовками — вернешь.

Хмырь цапнул автомат.

— Помоги занести.

Внутри — местный филиал ада. Дышал только ртом и по сторонам старался не смотреть. Упаси Господи сюда попасть! Наружу выскочил, чистого воздуха глотнул и побрел обратно. Пока иду надо хоть немного отдохнуть, иначе второго за один заход не донесу.

Навстречу мне идут люди, заросшие, изможденные — окруженцы. Теперь становится понятно, зачем рота до сих пор сидит на той высотке — держит коридор. На типа в трофейной блузе, зачем-то идущего без оружия на правый берег, только бросают подозрительные взгляды, остановить никто не пытается. Вскарабкиваюсь по скользкому спуску на правый берег и пытаюсь оценить обстановку. Слева вяло постреливают, а справа, куда мне надо, пока тишина, вот и хорошо.

На прежнем месте меня ждет только один раненый, тот, который в плечо. Видимо, второй умер, и его уже унесли. А вот и их оружие — три винтовки лежат совсем рядом, да я в первый раз просто не обратил на них внимания, раззява.

— Ну ты как, жив?

Парень в сознании и, похоже, ему очень больно, но ничего обезболивающего я ему предложить не могу.

— Потерпи еще немного, сейчас пойдем.

Две винтовки вешаю себе на шею и поднимаю раненого себе на плечи тем же приемом. Он вскрикивает и замолкает, наверное, сознание потерял.