За спиной кто-то хихикнул. Штурмфогель шагнул к следующему.

– Йон. – сухой и жилистый, похож на богомола – прекрасный бегун и боец.

– Курт, – маленький, Штурмфогелю чуть выше плеча, но очень аккуратно и крепко сложенный парень с хитрыми внимательными глазами.

– На сегодняшний день это все, – подвел итог Антон. – Если ты считаешь, что нужны еще люди…

– Пока у меня нет никаких представлений об этом, – сказал Штурмфогель.

– Хорошо, – вступил в разговор молчавший до сих пор Гуго. – А теперь – некоторые особенности. Ты, – он ткнул Штурмфогеля пальцем в грудь, – не имеешь права отдавать приказы кому-либо из бойцов отряда, а только и исключительно Антону. Он решает, кого и куда послать, каким способом и какими силами выполнить задачу – и так далее. Для тебя «Гейер» – своего рода «шкатулка сюрпризов». Ты загадываешь желание, нажимаешь на кнопку, крышка распахивается, и ты получаешь свой приз – но как и каким образом приз попадает в шкатулку, тебя занимать не должно. Это приказ, Штурмфогель. Ты меня понял?

– Не дурак, – сказал Штурмфогель.

Генерал Донован, начальник Управления стратегических исследований США, развалился в кресле, забросив ноги на журнальный столик, и курил свои бесконечные «Морли» – сигареты, приятные для курильщика, но никак не для окружающих. Волков, он же Дрозд (взял себе эту птичью кличку в память о Косте Дроздове и давних испанских делах), сидел на мраморных перилах балкона. Под балконом неумело лязгал ножницами садовник с челюстью и выправкой морского пехотинца.

– Вы и так знаете больше, чем следует, Дрозд, – сказал генерал и выпустил в его сторону струйку дыма. – Все, что вам действительно нужно, – это разыскать этих людей и убить их. Я хочу видеть их мертвыми. Какая еще, к дьяволу, дополнительная информация?

– Желательно – вся, – ухмыльнулся Волков. – Чтобы скроить приемлемую легенду, мне нужно много лоскутков… Агентура, которую я буду задействовать, пролежала на холоде четыре-пять лет. Все они не наемные убийцы, а идейные борцы. При этом они профессионалы и легко поймут, что вы попытаетесь накормить их пшеном.

– Неужели вы действительно не можете обойтись нашими коммандос?

– Только в качестве упаковки – как договаривались… Нет, генерал, для этого дела мне понадобятся не бойскауты, а старые матерые браконьеры. Охотники на слонов…

– Если они идейные борцы, то могут просто не согласиться на это задание.

– Вот это уже – моя забота.

– Хорошо, я объясню… А вы пока думайте над тем, как бы свалить вину за убийства на немцев.

– На официальных немцев? На правительство, на гестапо? Или на «Факел»?

– Кто про него слышал, про этот «Факел»… Пусть будет гестапо. Кстати, что там нового сообщает этот ваш информатор?

– Не так часто, генерал. Завтра или послезавтра. Я не хочу подвергать его излишнему риску.

Пришли первые известия из Женевы. Связная Эйба Коэна жила на окраине города в крошечной, на четыре номера, гостинице и значилась торговым представителем маленькой французской экспортно-импортной компании. Звали ее Ультима Морелли.

Штурмфогель уже выучил наизусть ее тоненькое досье и заканчивал второе, на Эйба Коэна. Судя по всему, Коэн был отчаянно смелый, но чересчур горячий парень, в котором стремление выполнить задание несколько перевешивало осмотрительность. Дважды его группа забиралась слишком далеко и выбиралась потом к своим с огромными потерями. Но что интересно: в сентябре сорок второго они почти достигли цели…

Гитлер тогда бушевал. Увидеть убийц в трех шагах от себя – причем там, где абсолютную безопасность ему гарантировали буквально с пеной у рта… Покатились головы – пока еще, в отличие от минувшего июля, в переносном смысле. Главное, что было тогда сделано сгоряча и испорчено навсегда, – тотальная реорганизация «Аненэрбе» с лишением прав на собственную разведывательную и охранную деятельность. На смену завиральному, несдержанному, полному дурацких идей, эксцентричному, эгоистичному, терпимому к любой дичи и ереси, гиперактивному, ничего не понимающему в людях и политике Рудольфу фон Зеботтендорфу пришел застегнутый на все пуговицы фанатик Зиверс. Через полгода «Аненэрбе» подверглось тотальной чистке, и Штурмфогель возблагодарил Бога, которого нет, что послушался совета старого приятеля Вернера фон Белова и перебрался в «Факел», под надежное крыло Кальтенбруннера…

Он снова вернулся к первой странице.

Так вот ты какой, Эйб Коэн…

Фотография была сделана издалека, черты лица смазались. Выглядит старше своих лет, подумал Штурмфогель, наверное, из-за усов. Хорошее лицо, гордый поворот головы. Жаль, что таких людей нам назначают во враги…

Почему у меня чувство, что я тебя где-то видел? Что же тебя гонит на такие отчаянные предприятия, а? Ущемленная гордость, кровная месть – или просто жажда приключений? Нет этого в досье… самого главного – нет.

Попробуем разузнать…

Он потянулся к телефону, и тот, словно того и ждал, разразился радостным звонком.

Это был Антон.

– Слушай внимательно, – сказал он. – Мы ее видим. Бар «У доброго дяди», помнишь такой? Над самым озером? Она сидит на веранде и смотрит на лодки. Уже полчаса смотрит на лодки. Наверное, кого-то ждет.

– Вас она не заметит?

– Нет. Там Гюнтер. Его никто не замечает. Анекдот про него есть: «Доктор, у меня редкая болезнь: меня все игнорируют. – Следующий…» Понял, да?