Шрифт:
Его сменил Тиресий. Этот вина не предлагал.
– Зачем переправился? – последовал вопрос. – Кто тебя послал?
Дак прищурился, плотно стиснул зубы.
– Я так плохо говорю? Он не понимает? – обратился Тиресий к друзьям.
Малыш махнул рукой: чего спрашиваешь-то! У Малыша с фракийским всегда были проблемы. К тому же он постоянно путал слова северного наречия, на котором говорили даки, с южным – языком Мезии и Фракии.
– Всё он понимает, – отозвался Молчун. – Ты что, забыл, Тиресий? Они все такие. Пытай их, не пытай, ничего не скажут.
– Это смотря кого пытать, – заметил Тиресий. – Если парень в войлочной шапке, то есть из знатных, из пилеатов, или комат, [20] но весь в шрамах и отметинах (значит, из царевой гвардии), – такого жечь огнем бесполезно. Ну а если обычный варвар, из низовий Алуты, из деревенских – может, и заговорит.
– А этот каков? – спросил Молчун, всегда задававший самые неудобные вопросы.
– Из гвардии Децебала. Не пилеат, дакийский плебей. Воюет давно, – вместо Тиресия ответил Приск.
20
Пилеат – дакийский аристократ. Они носили «фригийские» войлочные шапки. В такой шапке изображен на колонне Траяна Децебал. Даков-простолюдинов римляне называли коматами («волосатик») за длинные волосы. Простолюдины ходили с непокрытой головой.
– Шрамов на нем вроде немного, – заметил Малыш. – Как ты догадался? – Он всегда с восхищением слушал Приска, почитая того философом и почти мудрецом.
– Дерется хорошо, – пояснил свою догадку Приск. – Меч и кинжал отличного качества. Да и груз, который он нес, не всякому доверят. И уж точно не доверят какому-нибудь саку из низовий.
– Пусть подумает. Жить захочет – заговорит. – Тиресий налил себе еще горячего вина, глотнул. – Он с той стороны. Сейчас война, парень пробрался на наш берег тайком. Прибьем к кресту, никто не поинтересуется, за что и почему.
Молчун, обернув руку тряпкой, вытащил из углей обломок пилума, продемонстрировал всем ставший красным наконечник, потом наклонился и приложил раскаленный металл к бедру пленника. Тот стоически переносил пытку, лишь все плотнее сжимал зубы, пока они не начали скрипеть. В какой-то момент стало казаться, что во рту у него полно камней, и он их перетирает зубами.
– Наш новый Сцевола,– зло рассмеялся Тиресий. – Только мы его не отпустим в любом случае.
Варвар вряд ли слышал имя легендарного римского героя, но презрительный смешок Тиресия был красноречивей слов.
– Отвечай, зачем ты переправился на этот берег? – повторил Молчун вопрос товарища.
– Сдохни! – рявкнул дак.
– Придется еще подогреть парня. – Молчун вновь сунул обломок пилума в угли.
– Ребята, он же ничего не скажет, – пробормотал Малыш. Здоровяк отвернулся, чтобы не смотреть, как Молчун жжет плоть раскаленным железом. И даже нос заткнул, дышал ртом.
Во второй раз дак не выдержал пытки и заорал.
– Уже лучше, – одобрительно кивнул Тиресий. – Я же говорил, в этот раз нам повезет. Так куда ты направлялся, парень?
Однако ничего, кроме крика, перешедшего в низкий звериный вой, они не услышали.
Малыш отскочил в угол и там скорчился, присев на корточки и закрыв голову руками. В такие мгновения он вспоминал, как пытали его самого, и смерть товарища летом, там, на дакийской земле.
– Сизифов труд, – подытожил Приск. – Возможно, Молчуну эти вопли доставляют удовольствие. Но не мне.
– Ларс Порсена отпустил Сцеволу, – пробормотал Малыш из своего угла.
– Те времена давно прошли, – сказал Приск. – Никто больше не уважает мужество противника.
– Ларс Порсена отпустил Сцеволу, – повторил Малыш с угрозой и грохнул кулаком в стену, потом вновь прикрыл голову ладонями.
– Хорошо, оттащи парня в эргастул, [21] – вздохнул Кука. – А мы пока посовещаемся.
Молчун буркнул что-то неодобрительное и бросил обломок железа обратно в угли.
Малыш вскочил и стал заворачивать пленника в лоскутное одеяло – эргастул был выстроен снаружи, рядом с конюшнями и отхожим местом. В такую погоду замерзнуть там ничего не стоило.
21
Эргастул – тюремное помещение для рабов.
– Прежде чем развязывать ему руки, проверь, чтобы колодки надежно закрылись, иначе парень может освободиться, – крикнул ему в спину Приск.
– Проверю, – пообещал Малыш. И выволок пленника наружу, как ребенка.
– Да, варвар не больно разговорчив, – вздохнул Тиресий. – Наш Молчун рядом с этим даком прямо-таки Цицерон.
– Что будем делать? – спросил Кука. – У нас есть пленник, который не желает говорить…
– И мешок золотых браслетов, – сказал Приск.
Он развязал веревку трофейного мешка и выложил несколько браслетов на стол. Золото тускло заблестело. Со всех браслетов скалились волчьи морды.