Я одолжил вьючную лошадь, погрузил на нее покупки и собрался в обратный путь. Все у меня болело, я был какой-то одеревенелый, и хотелось мне только лечь и отоспаться, но надо было ехать назад. Может, они прямо сейчас готовятся напасть на Галлоуэя всей своей крепкой, подлой, поганой шайкой...

Пока приедут остальные наши, может пройти несколько дней, если не несколько недель, а до тех пор нам надо любым путем удерживать свою позицию или, по крайней мере, не дать себя окружить, чтобы осталась дорога для Пармали Сэкетта и Ника Шэдоу.

Я вскарабкался на грулью, съехал в долину Ла-Платы, а потом с оглядкой двинулся вверх по течению. Несколько раз мне попадались следы конских копыт. Выходит, они тут были, - конечно, разведывали, что тут и как. Следы были оставлены несколько дней назад.

До кораля оставалась какая-то сотня ярдов, а Галлоуэя нигде видно не было. Но когда я подъехал вплотную, он появился из-за деревьев с винчестером на сгибе руки. Поглядел внимательно мне в лицо.

– Да, городок, должно быть, что надо, - заметил он самым мягким тоном.
– Сдается мне они устроили тебе торжественную встречу.

– Как-нибудь сам поглядишь. Для меня все едино, что один город, что другой, но этот начинает действовать мне на нервы.

– Кто это был?

– Кудряш... и если бы не тамошний хозяин салуна, они бы сейчас уже засаливали мою шкуру.

– Ты его хорошо отделал?

– Не уверен. Чувствую я себя так, будто это меня хорошо отделали, но: только когда все кончилось, он там валялся пластом. Пожалуй, я его отделал. Так мне кажется.

Ну, слез я с коня - скорее, свалился. Галлоуэй повел моего мышастого в лес, а я остался сидеть у костра, повесив голову. Она жутко болела, просто раскалывалась, словно внутри ее было полно ссадин, да и снаружи все лицо саднило.

– Не думал я, что ему хватит духу, - заметил Галлоуэй, вернувшись.

– А ему и не хватило. Это его дурные дружки все заводили. Я думаю, он не прочь был бы бросить это дело, но боялся, чего говорить станут, а я боялся, что свалюсь раньше, чем он бросит, - к тому все и шло.

Галлоуэй варил суп. Он это у мамы перенял. Что бы, с кем бы и когда бы ни случилось - рождение или смерть, драка или свадьба - мама варила суп.

И вдруг что-то промелькнуло на опушке. Буквально на мгновение, и мне показалось, что это волк. Он смотрел назад, на дорогу, по которой я приехал. Я повернул голову и тоже посмотрел в ту сторону.

Вверх по лощинке ехал всадник. Пока еще он был на открытом месте, но направлялся к нам. Лошадь шла шагом. В руках у него была винтовка.

Глава 11

Еще до того, как этот старик подъехал к нам так близко, чтобы можно было разглядеть лицо, я понял, что это индеец - по тому, как он сидел на лошади. Он медленно подъехал, натянул поводья, остановил лошадь и, не слезая с нее, принялся нас задумчиво разглядывать.

Когда-то он был большой человек; а сейчас от него осталась только тень. Большой, я хочу сказать - физически. Кости остались на месте, а по старческим мускулам видно было, как когда-то они, налитые силой, туго натягивали кожу; эта сила еще светилась у него в глазах и сквозила в осанке. Это был гордый человек.

– Мы тут собрались поесть супу, - сказал я.
– Не хочешь ли присесть к костру?

Он долго смотрел на меня, наконец спросил:

– Ты - Сэ-кэт?

Фамилия наша прозвучала непривычно коротко и глухо.

– Мы оба Сэкетты, - ответил я.
– Мы братья. Не только по крови, но и по мыслям. Не хочешь ли сойти с коня?

Он убрал винтовку и слез с лошади. Может, и была в его движениях какая-то принужденность, но не до такой степени, чтобы стоило беспокоиться. Он бросил поводья и с достоинством зашагал к нашему костру. Я протянул руку ему навстречу.

– Меня зовут Флэган Сэкетт, а это - Галлоуэй.

– Привет тебе, - сказал Галлоуэй.

Индеец осмотрел меня с головы до ног и не пропустил ни одной мелочи. Когда он снова поднял голову, я увидел у него на левой стороне лица шрам, похоже, от ожога порохом.

Когда мы доели, Галлоуэй вытащил кисет с табаком. Ни он, ни я так никогда и не пристрастились к куреву, но большинство индейцев курят, и кисет этот не раз делал свое дело, когда мы с ними торговали. Индеец выпустил несколько клубов дыма, поднял глаза и произнес:

– Я - Пороховое Лицо. Я - хикарилла.

Он дал нам несколько минут оценить это сообщение, а потом сказал, глядя прямо мне в лицо:

– Ты - воин. Я - воин. Мы можем говорить друг с другом.

– Я слышал о Пороховом Лице, - сказал я, - и говорить с ним - это честь.

Его глаза блеснули, он затянулся еще несколько раз и сказал:

– Ты уходить от моих людей. Ты хороший бегун.

– Я и боец хороший, - сказал я, - но твои люди не дали мне возможности доказать это.