— Но к чему такая спешка? — спросил Гора. — Ведь опасности, что Обинаш в скором времени вступит в «Брахмо Самадж», нет.

— Это верно, но ты не заметил, что отец что-то начал сдавать? Врачей не слушает, все будто назло делает. Саньяси, с которым он недавно подружился, велит ему совершать омовение три раза в день, а сверх того заставляет делать такие упражнения по системе йога, [52] после которых у отца зрачки, дыхание, внутренности — все становится не как у людей. Хорошо бы устроить свадьбу Шоши, пока он еще жив. Я бы вздохнул свободно, если бы смог закончить это дело, прежде чем сбережения отца попадут в руки Онкаранондо Свами. Я вчера только разговаривал с отцом и вижу, что трудностей не оберешься. Кажется, придется поманить этого проклятого саньяси гашишем, прибрать его к рукам и заставить помогать нам. Не то, будь уверен, отцовскими денежками попользуются не те, у кого семья на руках и кому они нужны больше всего. Ведь в чем беда-то: отец жениха пристает, требуя денег, а собственный отец, едва услышит о том, что нужно давать деньги, погружается в созерцание. Что мне, повесить на шею свою одиннадцатилетнюю дочь и утопиться, что ли?

— Радхарани, почему ты не ужинала вчера вечером? — спросила Хоримохини.

— Как так? Я поела, — удивилась Шучорита.

— Что же ты ела? — сказала Хоримохини, указывая на тарелки. — Все как было, так и осталось.

Тут только Шучорита поняла, что вчера она даже и не вспомнила об ужине.

— Это нехорошо, — сердито продолжала Хоримохини. — Насколько я знаю Пореша-бабу, он очень не одобряет, когда люди впадают в крайности. Сам-то он уж на что спокойный, увидишь его — и на душе благодать. Что бы он сказал, если бы узнал, как ты себя ведешь?

Шучорите было нетрудно догадаться, на что намекает Хоримохини, и в первое мгновение она почувствовала замешательство. Ей никогда не приходило в голову, что кто-нибудь может увидеть в ее дружбе с Горой обычные отношения между мужчиной и женщиной и найти в этом повод для косых взглядов и сплетен. Потому-то она и смутилась сначала. Но в следующую же секунду выпрямилась, отложила рукоделие и смело посмотрела в лицо тетке. Она решила раз и навсегда, что не даст никому повода подумать, что она стыдится своих отношений с Горой.

— Ты же знаешь, тетя, что вчера у нас был Гоурмохон-бабу. Я так с ним заговорилась, что забыла об ужине. Тебе бы тоже было интересно послушать, о чем он мне рассказывал.

Но слушать Гору вовсе не представлялось Хоримохини таким уж заманчивым. Она любила благочестивые беседы. Горины же рассуждения насчет веры не шли, по ее мнению, от чистого сердца и никакой радости ей не доставляли. Впечатление было, что Гора в каждом собеседнике видит человека, несогласного с ним, и считает своим долгом переубедить его. Ну хорошо, сокрушая своими доводами несогласных, он заставлял их признать свою правоту; а что он мог сказать тем, кто и не думал оспаривать его мнения? Хоримохини была совершенно равнодушна к тому, что волновало Гору. Ее ничуть не трогало, что брахмаисты хотят жить согласно своим убеждениям и предпочитают не смешиваться с индуистами, — лишь бы это расхождение во взглядах не грозило ее отношениям с близкими людьми, а до остального ей не было никакого дела. Поэтому разговоры с Горой не представляли для нее никакого интереса. Когда же она поняла, что Шучорита все больше и больше подпадает под влияние Горы, эти разговоры стали ей просто неприятны. В материальном отношении Шучорита была совершенно независима от нее; так же самостоятельна была она и в своих мнениях, вопросах веры, поведении, и Хоримохини никак не удавалось хоть в чем-то заставить ее беспрекословно подчиняться себе. А ведь на склоне лет Радхарани была ее единственной опорой! Поэтому стоило Хоримохини подумать, что кто-то, кроме Пореша-бабу, пробует повлиять на Шучориту, как она начинала тревожиться. Старой женщине казалось, что Гора неискренен, что просто он хочет хитростью завладеть сердцем Шучориты. Хоримохини даже подозревала его в том, что главной его целью было прибрать к рукам состояние племянницы. Одним словом, Гора был первым врагом Хоримохини, и она решила сделать все возможное, чтобы расстроить его планы.

Гора не обещал, что придет сегодня, и, собственно говоря, никаких особых причин приходить ему не было. Но нерешительность отнюдь не была свойственна его натуре: если он принимался за что-нибудь, то не задумывался над последствиями, не знал колебаний, а устремлялся к цели прямо, словно стрела.

Когда рано утром Гора пришел к Шучорите, Хоримохини была на молитве. Шучорита же приводила в порядок стол и разбирала книги, тетради, бумаги и не особенно удивилась сообщению Шотиша о приходе Гоур-бабу. Она была уверена, что Гора обязательно придет.

— Итак, Биной все-таки порвал с нами, — сказал он, опустившись на стул.

— Как порвал? — спросила Шучорита. — Ведь он же не вступил в «Брахмо Самадж».

— Он был бы ближе нам, если бы вступил в «Брахмо Самадж». Нам больнее всего именно то, что он продолжает цепляться за индуизм. Было бы лучше, если бы он совсем оставил нашу общину.

— Но почему вы придаете общине такое исключительное значение? — спросила задетая за живое Шучорита. — Разве естественна для вас слепая преданность? Или, может быть, вы только заставляете себя так относиться к ней?

— При нынешних обстоятельствах такое отношение к общине совершенно естественно для меня. Когда почва у вас под ногами начинает колебаться, приходится вырабатывать цепкую, твердую походку. Мы кругом наталкиваемся на противодействие, поэтому, конечно, в наших словах и делах проявляется известная крайность. Это вполне закономерно.

— А почему вы считаете, что противодействие, которое вы видите вокруг, с начала и до конца несправедливо и ненужно? — спросила Шучорита. — Если община становится препятствием на пути к прогрессу, она обязательно подвергается нападкам.

— Прогресс подобен волнам в реке, которые подмывают берег, — возразил Гора. — Но я не считаю, что у берега нет способа помешать этому. Не думайте, что я совсем уж не задумываюсь над тем, что хорошо и что плохо в нашем обществе. Разобраться в этом настолько легко, что в наши дни судьями стали даже шестнадцатилетние подростки. Гораздо труднее почитать и любить все это.

— Но разве почтение и любовь обязательно приводят к познанию истины? — спросила Шучорита. — Разве любовь свободна от ошибок? Скажите мне, неужели вы оправдываете идолопоклонство? Неужели вы в самом деле искренне верите в идолов?