— Если у вас найдется время, заглядывайте к нам, мы будем очень рады, — сказал ему на прощанье Пореш.

Возвращаться домой Биною не хотелось — делать там ему было нечего. Правда, для газет он писал статьи, поражавшие всех хорошим английским языком, но в последние дни работа не шла ему на ум. Как только он садился за письменный стол, на него нападала рассеянность. Поэтому он без всякой определенной цели медленно побрел в противоположную от своего дома сторону.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как услышал детский голос:

— Биной-бабу! Биной-бабу!

Из извозчичьей коляски выглядывал Шотиш и махал ему рукой. В глубине коляски виднелся край сари и белый рукав блузки. Биной не сомневался, кто был этот второй пассажир.

Этикет запрещал ему проявлять повышенный интерес к этому второму пассажиру. Между тем Шотиш уже соскочил на мостовую, подбежал к нему и схватил за руку.

— Пойдемте к нам, Биной-бабу, — сказал он.

— Да я от вас и иду.

— Но ведь меня не было дома! Значит, вы должны вернуться.

Биной перестал сопротивляться, и, вводя пленника в дом, мальчик закричал:

— Отец, я привел Биноя-бабу обратно.

Старик, улыбаясь, вышел им навстречу:

— В крепкие руки вы попали, Биной-бабу. Не скоро вырветесь. Шотиш, позови сестру.

Биной вошел в комнату и сел, сердце его взволнованно билось.

— Да вы, я вижу, совсем задохнулись, — проговорил Пореш. — Ну и Шотиш — вот баловник!

Когда Шотиш и его сестра вошли в комнату, Биной прежде всего почувствовал нежный аромат и только потом услышал, как Пореш сказал:

— Радха, к нам пришел Биной-бабу. Ты ведь знакома с ним.

Биной быстро взглянул на нее. Шучорита слегка поклонилась и села в кресло напротив. На этот раз Биной не забыл ответить на ее приветствие.

— Биной-бабу проходил по улице, — сказала девушка. — Ну и, конечно, когда Шотиш увидел его, он не мог усидеть в коляске, спрыгнул и уцепился за него. Может быть, вы куда-нибудь спешили? — обратилась она к Биною. — Надеюсь, он не нарушил ваших планов?

Биной никак не ожидал, что Шучорита обратится прямо к нему, он растерялся и забормотал:

— Нет, нет, я никуда не спешил, никаких моих планов он не нарушил.

Шотиш потянул Шучориту за край сари:

— Диди, дай мне ключ. Я покажу Биною-бабу музыкальную шкатулку.

Шучорита рассмеялась:

— Ну, началось. Беда тому, с кем этот болтунишка подружится. Придется и шкатулку слушать, и многое другое вытерпеть! Биной-бабу, я должна предупредить вас, что это просто маленький вымогатель. Сомневаюсь, чтобы вы смогли удовлетворить все его требования.

Биной никак не мог заставить себя отвечать Шучорите в том же непринужденном тоне. Он во что бы то ни стало хотел скрыть свое смущенье, но все, что ему удалось, это пробормотать бессвязно:

— Нет, что вы… пожалуйста… я… мне это очень нравится.

Получив у сестры ключ, Шотиш принес ящик.

В музыкальной шкатулке под стеклянной крышкой волновалось голубое шелковое море, а по нему плыл игрушечный кораблик. Шотиш завел ключом шкатулку. Заиграла музыка, и в такт ей кораблик начал медленно покачиваться на волнах.

Не в силах сдержать восторг, мальчик переводил торжествующий взгляд с кораблика на Биноя и обратно.

Так, с помощью Шотиша Биной постепенно поборол свою застенчивость. Немного погодя он уже отваживался, разговаривая с Шучоритой, смотреть ей прямо в лицо.

Вдруг ни с того ни с сего Шотиш спросил:

— А вы когда-нибудь приведете к нам своего друга?

Естественно, что после этого Биноя спросили, кто этот друг. Семья Пореша-бабу недавно приехала в Калькутту и еще не слышала о Горе. Рассказывая о нем, Биной воодушевлялся с каждой минутой все больше и больше. Его похвалы Горе, казалось, не знали предела. Он рассказывал о том, как необыкновенно талантлив Гора, какое у него большое сердце и какая твердая воля. Сомнений быть не может, когда-нибудь его назовут одним из самых великих сынов Индии, его слава будет сиять в веках, как лучи полуденного солнца.

— Я уверен в этом, — заявил Биной.

Глаза его горели, смущение исчезло. Защищая идеи Горы, он даже осмелился вступить в спор с Порешем-бабу.

— Гора потому так уверенно приемлет в индуизме все от начала до конца, что у него великие цели. Для него в индуизме совершенно все — и малое и великое, все сливается в единой симфонии, едином величественном гимне. А мы не можем смотреть на Индию так, как он, видим ее разорванной на части, подходим к ней с чужеземными мерками и находим тысячи недостатков.