— Ну что вы, тут вопрос вовсе не в том, чей род знатнее, просто я хочу сказать… Ведь она еще совсем малютка.

— Э, что ты! Да разве ей мало лет? Индусские девушки не англичанки — им не годится пренебрегать обычаями своего народа.

Не в характере Мохима было легко отпускать свою жертву. Не зная, как вырваться из его когтей, Биной в конце концов попросил:

— Дайте мне немного подумать.

— Да сколько угодно. Не думай, пожалуйста, что я пришел условиться насчет дня свадьбы.

— Я должен поговорить с родными… — начал было Биной.

— А то как же, — прервал его Мохим, — обязательно. Раз твой дядя жив, без его согласия ничего предпринимать нельзя.

Прикончив еще один пакетик пана, Мохим поднялся с таким видом, словно между ними все уже решено, и ушел.

Еще раньше Анондомойи намекнула как-то Биною на возможность его брака с Шошимукхи, но молодой человек пропустил ее слова мимо ушей. И хотя он и сегодня не усмотрел в этом предложении ничего заманчивого, все же он призадумался. Женившись на Шошимукхи, он станет членом семьи Горы, а оттолкнуть близкого родственника Горе будет не так-то легко. Английский обычай жениться по склонности сердца он считал нелепым, поэтому женитьба на Шошимукхе не представлялась ему чем-то невозможным. И во всяком случае, это был предлог пойти и поговорить с Горой, чему он был очень рад. В глубине души он надеялся, что Гора будет уговаривать его согласиться. Биной не сомневался, что, не получив от него определенного согласия, Мохим обязательно обратится к Горе за поддержкой.

Постепенно мрачное настроение Биноя рассеялось. Решив не откладывать в долгий ящик свиданья с Горой, он поспешно накинул чадор и вышел из дому. Но не успел он пройти и несколько шагов, как услышал сзади себя крик: «Биной-бабу!» — и, оглянувшись, увидел Шотиша.

Вместе с Шотишем он снова вернулся домой. Шотиш достал из кармана узелок и сказал:

— Отгадайте, что это такое?

Биной назвал ряд совершенно невероятных вещей, как, например, «череп», «щенок» и так далее, пока, наконец, возмущенный его недогадливостью Шотиш не развязал узелок и не достал из него несколько оранжевых плодов.

— Может быть, вы хоть теперь скажете мне, что это такое?

Биной выдавил из себя наудачу несколько названий, но в конце концов ему пришлось признаться в своем невежестве, и тогда Шотиш рассказал, что в Рангуне у них живет дядя, который и прислал его матери посылку с этими плодами, и что мать велела Шотишу отнести пять штук в подарок Биною.

В те дни в Калькутте мало кто видел эти бирманские плоды. Повертев манго в руках и пощупав их плотную кожуру, Биной осведомился:

— Шотиш-бабу, а как их есть?

Шотиш рассмеялся:

— Не вздумайте только сразу кусать, надо сперва очистить.

Незадолго перед тем Шотиш сам тщательно пытался откусить кусочек манго, чем немало насмешил мать и сестер. Сейчас он мог отыграться и с удовольствием подсмеивался над Биноем.

Они посмеялись немного, и затем Шотиш сказал:

— Биной-бабу, ма сказала, чтобы вы пришли к нам, если у вас есть время, — сегодня день рождения Лилы.

— Видишь ли, сегодня, к сожалению, я занят, мне надо идти в другое место.

— Куда?

— К моему другу.

— К тому самому?

— Да.

«К другу может, а к нам нет». Шотишу показалось это крайне нелогичным, тем более что друг этот ему чрезвычайно не понравился — на вид он был еще более суров, чем директор школы, и, уж конечно, был совершенно неспособен оценить всю прелесть музыкальной шкатулки. Шотишу было неприятно, что Биной может предпочесть общество этого человека, и он решительно заявил:

— Нет, Биной-бабу, вы должны пойти к нам.

Желание пойти к Порешу-бабу боролось в душе Биноя с сознанием долга по отношению к Горе. Он не хотел подвергать новым испытаниям их пошатнувшуюся дружбу, твердо решив поставить ее превыше всего.

Однако понадобилось совсем немного времени, чтобы молодой человек капитулировал. Он взял мальчика за руку и направился к дому номер семьдесят восемь, несмотря на то, что в душе его боролись противоречивые чувства и он понимал, что делать этого не следует. Что там ни говори, а приятно знать, что о тебе помнят, да еще получить в подарок редкие фрукты, присланные из далекой Бирмы.

Уже в дверях они столкнулись с Пану-бабу и еще несколькими незнакомыми людьми, покидавшими дом после торжественного обеда в честь Лилы. Пану-бабу сделал вид, что не заметил Биноя.

В доме слышались громкий смех и беготня: Шудхир утащил у Лабонне ключ от ящика стола, где она хранила свой альбом. Среди стихотворений, которые переписала в него эта юная любительница поэзии, были и такие, которые легко могли стать объектом насмешек, и Шудхир грозил прочитать их вслух собравшимся. Когда Биной вошел в комнату, борьба за обладание альбомом была в самом разгаре. При его появлении Лабонне и все остальные мгновенно разбежались; вслед за всеми бросился и Шотиш, желавший непременно принять участие в веселой игре. Вскоре в комнату вошла Шучорита.