— Мария, моя дорогая дочь,— сказала она,— я бы хотела, чтобы меня похоронили возле церкви в старом Виндзоре... неподалеку от реки. Я всегда любила реку.

— Не говори о смерти, мама,— взмолилась Мария.

— Моя дорогая, мы не можем игнорировать ее. Она придет скоро, я знаю.

Она не могла видеть глаза Марии и в то же время не могла не сыграть роль умирающей женщины. Игра была для нее естественным занятием. Она знала это и хотела объяснить Марии. Ее мысли немного блуждали. Она говорила о мистере Гаррике, который отличался резкостью, но обещал научить ее театральной игре; она говорила о мистере Фоксе и принце.

— Кто-то стучится в дверь, Мария? Он пришел. Я знала, что он придет под конец.

Мария покачала головой, но Утрата уже видела его — не нынешнего, реального, а очаровательного принца, пылкого и любящего.

— Мария, любимая, дай мне бумажное сердечко... «Верен моей Утрате навеки». Тогда он действительно так думал... Он вспомнит...

— Нет, мама,— ласково прошептала Мария. Но Утрата ее не услышала. Она повторяла слова стихотворения, написанного ею самой; Мария знала, что оно адресовано принцу Уэльскому.

Кончилась дружба сердечная,

Не бывает иллюзия вечною.

Хоть грела она мою душу

В любые ненастья и стужу.

О да, подумала Мария, теперь иллюзия заканчивается. Вряд ли можно было рассчитывать на то, что принц, увлеченный собственной бурной жизнью, заметит уход в другой мир женщины, недолго развлекавшей его двадцать лет назад.

Утрата улыбалась. Возможно, подумала Мария, она верит в то, что он пришел к ней. Возможно, сладостная иллюзия еще жива.

Мария обняла мать, и Утрата замерла в ее объятиях, улыбаясь уходящей жизни.