Как это верно... и как печально!

Они могли жить вполне комфортно. Она никогда не стремилась к роскоши... неоплаченной роскоши, постоянно служившей ей упреком. Если бы она сказала ему, что была более счастлива в маленьком домике в Ист-Бернхэме, он бы посмеялся над ней. Святая Цецилия! — так он называл ее. А также ангелом, чересчур хорошим для простого смертного мужчины.

Если бы он образумился... отказался от светских развлечений... удовлетворился простой жизнью и сочинением своих пьес... _ Но это было неосуществимой мечтой. Почему они полюбили друг друга? Почему не увидели несходства, различия в идеалах? Он был веселым, красивым, остроумным, блестящим — настоящим светским человеком. А она не нуждалась ни в чем, кроме музыки и его любви.

Вздохнув, она заиграла на клавесине.

«И все же я не хочу изменить его,— сказала себе Элизабет.— Словно это в моих силах! Если бы мне удалось это сделать, он перестал бы быть Ричардом Шериданом — тем Ричардом Шериданом, которого я люблю».

Шеридан не поехал в театр. В это время там не было актеров. Он велел кучеру отвезти его к дому миссис Мэри Робинсон, где Шеридана встретила служанка актрисы, миссис Армистед, поскольку ее приходящий дворецкий еще не заступил на службу.

Не отводя глаз от миссис Армистед, он проследовал за ней в маленькую гостиную, чтобы подождать там, пока она сообщит своей госпоже о его прибытии. Миссис Армистед была тихой, сдержанной женщиной, однако привлекала к себе внимание. Она обладала неброской красотой; в своем чистом, аккуратном форменном платье она не походила на служанку. Шеридан не раз замечал, что ее походка отличается необычайным изяществом. Внезапно он понял, что его внимание привлекло то достоинство, с которым она держалась.

Вскоре миссис Армистед вернулась, чтобы сообщить господину Шеридану о том, что его любовница сейчас выйдет к нему.

— Благодарю вас,— произнес Шеридан. Он собрался задержать женщину, но она, похоже, почувствовала это и покинула его с неторопливым достоинством.

Не делай глупостей, с усмешкой сказал себе Шеридан. Не стоит флиртовать со служанкой за спиной ее госпожи. Затем он забыл о служанке, потому что в комнате появилась Мэри. Ему пришлось признать, что, видя ее, он всякий раз невольно затаивал дыхание. Ее красота ослепляла, как солнечный свет после выхода из темноты. Мэри была поразительно красива. Она была не похожа на служанку, чья привлекательность обнаруживалась не сразу, а постепенно; красота Мэри бросалась в глаза, ее воздействие было немедленным.

Зная о том, какое впечатление она производит на людей, Мэри одевалась в соответствии со своей ролью. Сейчас она была в платье из розового атласа с модным кринолином, расшитым серебряными нитями. Ее слегка напудренные волосы падали свободными локонами. Восхитительные шея и бюст были доступны взору.

Шеридан округлил глаза, чтобы выразить изумление, которое она ожидала увидеть на лице каждого мужчины; взяв руку актрисы, он почтительно поцеловал ее.

Мэри улыбнулась; она была удовлетворена.

— Шерри, мой дорогой, дорогой друг.

— Мой ангел!

Он захотел обнять ее, но она подняла руку. Обретя известность, Мэри стала своенравной.

— Какая неожиданная радость — видеть тебя в такой час! Что будешь пить? Кофе? Шоколад? Чай? Вино?

Ничего, ответил он. Ему достаточно испить ее очарование.

Она засмеялась — тихо, утонченно. Мэри всегда страстно желала, чтобы с ней обращались, как с леди. Ей нравилось считать, что она принесла на сцену утонченность. Как хороший управляющий, он был готов ободрять актрису, обладавшую даром притягивать публику. Людям было достаточно лицезреть Мэри Робинсон вне зависимости от качества самой пьесы. Несомненно, она привлекала в «Друри-Лейн» также и знать. Ее поклонником был герцог Камберленд, хотя Мэри — проявляя, вероятно, мудрость — отклоняла все его предложения.

— Что привело тебя на самом деле? Ты не собираешься сказать мне, что не мог дождаться того момента, когда увидишь меня сегодня в театре?

— Если бы я сказал тебе это, я бы не обманул тебя.

— О, полно, полно.

Да, она бывала немного высокомерной. При такой красоте это простительно. Она обладала роскошными темными волосами. В ее лице с чуть высоковатым лбом, глубоко посаженными глазами, прямым носом и безупречными губами присутствовала некая грустинка, делавшая его незабываемым. Она была не просто хорошенькой девушкой. Она была красавицей. Черты ее лица отличались совершенством; она была прекрасно сложена, двигалась с грациозностью. Шеридан чувствовал, что она ежеминутно сознает свою красоту.

— Моя прекрасная Мэри, есть кое-что еще. Я решил сказать тебе об этом первой.

— Новая пьеса?

Он покачал головой. На ее лице появилось легкое раздражение. Она еще не простила его до конца за то, что он не дал ей роль леди Тизл. «Миссис Эбингтон... так вульгарна»,— заявила она тогда. Постоянно требовавшая, чтобы все признавали ее утонченность, она часто обращала внимание на вульгарность других. «Совершенно верно,— отозвался он.— Именно поэтому эта роль для Эбингтон. Не забывай о том, что леди Тизл — отнюдь не аристократка. Тебе, моя дорогая Мэри, достаточно выйти на сцену, и всем становится ясно, что ты — леди. И ты, слава Богу, недостаточно талантливая актриса, чтобы суметь скрыть это». Осторожно, подумал он. Неудачный комплимент. Но он принял твердое решение — Эбингтон сыграет леди Тизл. И даже ради прекрасной Мэри он не пойдет на компромисс, способный ухудшить спектакль по его пьесе. Она так и не смирилась с этим и продолжала считать, что ее незаслуженно обидели.

— Нет, нет. Попробуй угадать еще раз,— произнес он.

— Ты нарочно разжигаешь мое любопытство.

Она подошла к дивану, протянула руку и жестом предложила ему сесть рядом с ней.

— Тогда я не буду этого делать. Его Величество вызвал меня к себе и сказал, что мы должны подготовить заказной спектакль.

— Понимаю.

Она обрадовалась и слегка забарабанила по дивану своими длинными тонкими пальцами. Он заметил, что она делала так, желая привлечь к ним внимание. Пальцы Мэри были так же совершенны, как и остальные части ее тела.