Рыцарь как-то неопределенно пожал плечами и принялся рассматривать свои сандалии. Он чего-то недоговаривал.

— Тут уважаемый сибилло говорит, — раздался приглушенный голос Киха, что он согласен продать тебе семена ненаясыти, только… а? О, древние боги! Он уточняет, что она растет только тогда, когда в воду добавляют человеческую кровь.

Мона Сэниа пронзительно вскрикнула, как птица, у которой на глазах разоряют гнездо. И без того кошмары варварских жертвоприношений преследовали ее денно и нощно, а тут еще и это…

Травяной рыцарь подался вперед и положил руку ей на голову так естественно, как сделал бы самый чуткий из королевских лекарей:

— Не терзай себя понапрасну, госпожа моих снов, никто не причинит вреда твоему светлому сыну — напротив, его будут беречь, как величайшее сокровище…

— Мне это уже говорили, — вздохнула принцесса. — Не помогает. А рука у тебя добрая, утишающая боль.

Лронг смущенно улыбнулся и убрал руку.

— Мы не дослушали рассказ той, которую ты называешь своей младшей сестрой, — тактично заметил он.

Мона Сэниа встревоженно глянула на него — что-то он слишком наблюдателен для варвара. Попросила:

— Продолжай, Таира.

— А нечего продолжать. Это все. — Губы капризно дрогнули. Могли хотя бы доброе слово сказать…

— Боюсь, что это не все, — прошептал Травяной рыцарь. — На тебе теперь проклятие анделисов. Так что береги себя, дитя.

— Наш старец тут тоже пророчит, — раздался голос Киха. — Пересказать?

— Не стоит, — весело крикнула Таира. — Спокойной ночи, дедуля, ты ведь еще не отдыхал. Не очень трясет тебя на твоем «коси-сене»?

— Он говорит, — продолжал младший дружинник, понижая голос, словно досадуя на то, что они не могут поговорить с глазу на глаз, — что ты не должна разлучаться с тем, кто тебя любит. Иначе — беда.

— Это во все времена было бедой, — вздохнула девушка. — Шекспира читать надо.

Она поднялась со своего места и демонстративно уселась у ног принцессы. Семь пар влюбленных глаз глядели на нее безнадежно и одинаково.

Впрочем, нет. Не одинаково.

— Вот что, — сказала мона Сэниа. — Считайте, что на дворе ночь. Эрм на вахте, остальным — отдыхать. Ких, разбудишь нас, когда будешь подъезжать к этому Устричнику.

— Да, принцесса. А мой уже спит, укачало. Он тоже велел будить, когда проедем Синюю Каланчу.

— А ничего похожего не заметно?

— Болота…

Между тем из незаметно сгустившихся облаков начал накрапывать дождь. Мимо бесшумными прыжками пронеслись гуки-куки в поисках укрытия.

— Последуй за нами, рыцарь Лронг, — сказала принцесса. — Я не сомневаюсь в твоей походной выносливости, но если нам придется по тревоге подымать корабль, то хорошо, если все будут на борту.

Очутившись в командорской каюте, великан не проявил ни малейшего любопытства, а просто присел на пол, заботясь только о том, чтобы занять как можно меньше места. Он безоговорочно верил хозяевам этого диковинного дома и, не сомневаясь в скорой встрече с отцом, спокойно ждал. Вот чего он не мог, так это спать.

Впрочем, ему и не дали бы.

Едва наступила тишина, как из-за штабеля упаковок послышался шепот:

— Слушай, Зеленый рыцарь, ты не спишь?

— Что тебе, дитя?

— Во-первых, я тебе не дитя. А что это была за яма там, в Пустыни?

— Это последний приют Вечной Чернавки. Когда уйдет хвостовой обоз и вместо дождя с неба слетит цепенящий пух, она еще некоторое время продержится со своими припасами и под накопленными шкурами. Но холод станет нестерпимым, и рано или поздно ей придется запять свое место рядом с теми, кто блюл это пристанище духов до нее.

Из-за коробок показались покрасневший нос и расширившиеся от ужаса глаза:

— Так она что, сама в эту могилу спрыгнет? И так, стоймя, будет долго-долго умирать? А как же твои добрейшие анделисы?

— Их уже не будет здесь к тому времени. И Чернавки знают об этом, выбирая себе судьбу. Всю жизнь они проводят в довольстве, не плетясь за телегой, по в конце — острый камень, который они ставят на край ямы и обвязывают ремешком, прежде чем спрыгнуть вниз…

— А твои хваленые духи? — не унималась девушка.

— Ты считаешь, что милосердно было бы ее спасти, чтобы она замерзала еще раз? Она же не способна себя прокормить, и в чужой караван ее никто не возьмет. Для того чтобы анделисы творили добро, нужны непреложные законы, которые их охраняли бы. Это — один из законов: анделису — анделисово.

— Не-е-ет, у вас даже не средневековье, у вас пещерный век. Осудить женщину…

— Ты невнимательна, дитя. Я говорил, что стать Чернавкой можно только добровольно. Когда с приходом тепла город наполняется жителями, устраивается Великий Утренний Выбор.