– Ты не права! – пылко возопил Серджио. – Отец Филиппо не мог иметь отношения к этой предательской заварушке. Ведь banditti 30 стремились причинить вред прежде всего мне, а он никогда не смог бы этого сделать, поскольку любит меня как родного сына!

Антонелла на миг потупилась, признавая свое поражение, но затем вновь воздела взор и принялась благодарить меня с той непосредственной нежностию, коя в устах женщины любой другой национальности казалась бы почти бесстыдной, однако у римлянки воспринимается как самое естественное проявление чувств.

– Знайте же, – сказала она мне с мрачной решимостью, – что ежели бы мой возлюбленный погиб, я бы немедленно наложила на себя руки, и адский пламень не напугал бы меня!

Я пробормотал какие-то общие фразы, думая при этом только об одном: ах, кабы мне такую любовь! Кабы ради меня было сие сказано! Да я заложил бы душу врагу рода человеческого за то, чтобы оказаться на месте Серджио!

Однако немота сковала уста мои. Казалось, сражаясь плечом к плечу с молодым римлянином против его недругов, я принял на себя некие моральные обязательства, побуждающие меня накрепко запереть сердце и уста. Они оба, и Антонелла, и Серджио, видели во мне токмо благородного защитника, поборовшего разбойников. Ну как я мог явиться пред ними в образе ином, открыть чувства свои, которые этим прекраснодушным детям показались бы гнусными и даже кощунственными?!

Словом, я молчал как рыба, как пень, как мертвец, лишь изредка делая на устах улыбку, и не удивлюсь, если б красавица моя (увы, я даже мысленно не имею никакого права называть ее так!) в конце концов сочла бы меня за придурковатого, а выражаясь на италианском наречии, за полного stupido 31 . Успеть окончательно разувериться в моих умственных способностях помешал, однако, истошный вопль, раздавшийся из приотворенного окна того дома, возле коего происходило описываемое действие:

– Антонелла! Антонелла! Где ты?!

– О мадонна! Проснулась Теодолинда! – в ужасе выдохнула Антонелла и, на миг припав с прощальным поцелуем к Серджио, который, конечно же, очутился тут как тут близ решетки, исчезла в полной таинственных теней глубине садика.

Чтобы удержаться и не ринуться вслед за нею (она ведь унесла с собой мое сердце, ну мыслимо ли телу без сердца жить?!), я стал озираться и нашел-таки, что искал: тот самый нож, который разбойники выбили из рук Серджио. Подобрал, вручил ему. Это был длинный и узкий стилет, которым, как мне кажется, довольно трудно нанести рану болезненную, однако при известной ловкости можно столь удачно чиркнуть по горлу, что противник даже и не поймет, как настигла его гибель. Я обратил внимание на его причудливую рукоять с завитком по низу, который при надобности мог защитить стиснувшие его пальцы от брызг вражеской крови да и вообще позволял стиснуть рукоять как можно крепче.

Серджио молча принял стилет, молча спрятал его. И мы с моим соперником-другом остались стоять лицом к лицу, совершенно не представляя, что делать с нашим знакомством дальше.

Франция, Париж, ноябрь 2000 года

– Отец мой…

– Джироламо, я заждался твоего звонка!

– Она благополучно улетела.

– Полагаешь, она что-то заподозрила – относительно тебя?

– Не знаю, не уверен, однако мне лучше пока не попадаться ей на глаза.

– А ты связался с нашими людьми?

– Конечно. Ее встретят и будут сопровождать до тех пор, пока не приеду я и не подвернется удобный случай.

– То есть это будет выглядеть как обыкновенное загадочное убийство.

– Обыкновенное загадочное? Любопытное сочетание слов, отец мой. Позволю сказать, вы сами себе противоречите. Или одно, или другое. Кроме того, карта все-таки придаст случившемуся оттенок немалой необыкновенности!

– Конечно, конечно, однако это будет выглядеть не столь эффектно, как если бы случилось в стенах храма или в музее.

– Иногда приходится идти на некие уступки судьбе, это ваши слова. Если б вы только знали, как тяжело мне оттого, что не я сам свершу предначертание небес, что придется передоверить это другому. Конечно, мой человек получил строжайшие инструкции: дождаться меня и только тогда, в моем присутствии… И все же мне бы хотелось лично отомстить за Лео.

– За Лео?! Боже мой, о чем ты говоришь? Все мы только прах в руце божией, наша жизнь и смерть – не более чем средство к достижению высшей цели: отмщению за страшное поругание нашей веры и нашего великого предка. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его! Забудь о Лео. Думай о дочери этого проклятого рода. О ее дочери. Эти двое должны быть уничтожены, а потом можно будет подумать и о других.

– О других? Сколько же их?

– Пока поступили сведения об одном.

– Его имя известно?

– Да… И я до сих пор не могу прийти в себя от странного, рокового совпадения. Иисусе сладчайший, в какой узел завязалась нить нашей жизни!.. Сказать правду, когда я узнал про мальчика, судьбы прочих, даже этой женщины, перестали меня так уж сильно волновать. Смерть – это их общая участь, никто не избежит ее, однако уничтожение мальчика вы должны провести с особенным блеском.

– А его родители? Кто из них является… И как поступить с ними?