–  Извините, - сказал он, доставая бумажник, - но мне пора возвращаться.

–  Я расплачусь, - сказала я, оставаясь на месте.
– Пожалуй, я выпью еще кофе. А после работы вы свободны? Вы все еще должны мне историю.

–  Не волнуйтесь, - сказал он, коснувшись моей щеки, и поднялся.
– Будет вам история.

Едва он отошел подальше и не мог нас слышать, я повернулась к Дженис, вне себя от ярости.

–  Обязательно нужно было прийти и все испортить?
– прошипела я, одним глазом следя за уходящим Алессандро.
– Он вот-вот рассказал бы мне что-то важное о Лучано Салимбени!

–  Ах, извините, - сказала Дженис с приторной неискренностью, - что прервала твой маленький тет-а-тет с типом, который разгромил твой номер. Джулс, ты что, последние мозги растеряла?

–  Может, это вовсе не…

–  Еще как он! Я видела его собственными глазами!
– Видя мое недоверие, Дженис презрительно фыркнула и бросила путеводитель.
– Да, он красив как сволочь, я и сама с удовольствием зашла бы к нему лизнуть его коллекцию марок, но как же можно позволять так помыкать собой? Если бы он приударял - это одно дело, но ты же знаешь, что ему нужно на самом деле!

–  Вообще-то, - ледяным тоном заметила я, - не знаю. Но раз у тебя богатый опыт общения с адвокатишками, просвети, что ли.

–  Бро-ось!
– Дженис поверить не могла моей наивности.
– Слепому ясно, он болтается вокруг тебя, ожидая, когда ты пойдешь расхищать гробницы. Спорим, он не спрашивал тебя прямо насчет могилы и статуи?

–  Ошибаешься!
– парировала я.
– В полицейском участке он спросил, знаю ли я что-нибудь о статуе с золотыми глазами. Глазами, слышала? Значит, он понятия не имеет…

–  Да предельно четкое у него понятие!
– съязвила сестрица.
– Старый как мир трюк - притвориться, что ты не в курсе. Ты не видишь, что он играет на тебе как на Glockenspiel [45] ?

–  Так, на что ты намекаешь? Он подождет, пока мы найдем камни, и попытается их украсть?
– Еще недоговорив, я поняла, что такое предположение более чем обоснованно.

Дженис всплеснула руками:

–  Добро пожаловать в реальную жизнь, идиотка! Pronto [46] бросай своего этого, и переезжай в мою гостиницу. Обставим это так, будто ты уехала в аэропорт…

–  А потом что? Прятаться в твоем номере? А не тесновато получится?

–  Главное - удрать.
– Дженис уже представляла себе, как все произойдет.
– Я организую гастроли этого spettacolo [47] в один момент.

–  Такая ты радостная, смотреть противно, - скривилась я.
– Знаешь, раз уж мы ищем вместе…

–  Теперь - да.

–  Так вот, тебе для сведения: я скорее соглашусь, чтобы меня кинул он, чем ты.

–  Ах, вот как, - оскорбилась Дженис.
– Ну, так беги за ним, пусть прямо сразу тебя и кинет. А я пока схожу навещу кузена Пеппо. Тебя не приглашаю.

В гостиницу я возвращалась одна, погруженная в раздумья. Как я ни крутила и ни прикладывала, выходило, что Дженис права: Алессандро нельзя доверять. Проблема была в том, что я не просто доверяла ему. Я в него влюбилась. И с влюбленных глаз готова была поверить, что на нечетких снимках в мобильнике Дженис кто-то другой, а Алессандро следил за мной лишь из ошибочно истолкованного понятия о рыцарстве.

Более того, он хотел мне рассказать, как увязывается одно с другим, и не его вина, что его несколько раз прерывали. Или он все это хитро подстроил? Если он и вправду хотел открыть мне правду, почему ждал, пока я сама заведу разговор? А когда нам помешала Дженис, почему он просто не попросил меня проводить его до Монте Паски, изложив свою историю по дороге?

У самого отеля «Чиусарелли» меня сзади нагнал черный лимузин с тонированными стеклами. Заднее поехало вниз, открыв улыбающееся лицо Евы-Марии.

–  Джульетта!
– воскликнула она.
– Какое совпадение! Садись, угощайся турецким рахат-лукумом!

Забравшись на кремовое кожаное сиденье лицом к Еве-Марии, я поймала себя на мысли, что это может оказаться ловушка. С другой стороны, если Ева-Мария хочет меня похитить, отчего бы не обратиться к Алессандро? Наверняка он успел доложить крестной матери, что я если не ем, то, по крайней мере, пью у него из рук.

–  Как я рада, что ты по-прежнему здесь!
– затараторила Ева-Мария, вручая мне кусок рахат-лукума из шелковой коробки.
– Кстати, я звонила. Ты не получала мои сообщения? Я опасалась, что мой крестник чем-нибудь тебя напугал. Я должна извиниться за него, обычно он ведет себя совершенно иначе…

–  Не волнуйтесь, - сказала я, слизывая с пальцев сахарную пудру и раздумывая, что именно известно Еве-Марии о нашем с Алессандро общении.
– В последнее время он очень мил.

–  Вот как?
– Она посмотрела на меня, приподняв брови, одновременно обрадованная новостью и раздосадованная отсутствием своевременного доклада.
– Это хорошо.