–  Что за феодальные замашки, - отозвалась я, высвобождаясь из его объятий с наигранной скромностью, так как у нас были зрители.

–  Ты разбудила во мне феодала.

–  Scusi?
– Брат Лоренцо посмотрел на нас, приподняв брови. Ему явно хотелось продолжить церемонию, и я чинно приготовилась слушать, отложив возражения на потом.

Мы венчались не потому, что не могли без этого обойтись. Свадебная церемония в церкви Лоренцо была способом подтвердить всем и каждому - мы искренне верим, что созданы друг для друга (то, что мы с Алессандро знали уже давно). Кроме того, Еве-Марии требовалась возможность отпраздновать возвращение давно потерянных внучек, а Дженис осталась бы с разбитым сердцем, если бы ей не досталась роль в этом спектакле. Они вдвоем целый вечер перебирали гардероб Евы-Марии, подыскивая идеальное платье для подружки невесты, а мы с Алессандро продолжали уроки плавания в бассейне.

Пусть наша свадьба выглядела скорее подтверждением обетов, которые мы уже принесли друг другу, я все равно была глубоко тронута искренностью брата Лоренцо и присутствием Алессандро справа от меня, внимательно слушавшим речь монаха.

Стоя у алтаря рука об руку с Алессандро, я понимала, почему всю жизнь меня преследовал страх умереть молодой. Всякий раз, когда я пыталась представить жизнь после того возраста, в котором умерла моя мать, перед внутренним взором возникала непроницаемая черная стена. Теперь все стало на свои места: чернота означала не смерть, а слепоту. Кто мог знать, что я проснусь, как от сна, к новой жизни, о существовании которой ничего не знала?

Церемония проходила на итальянском с большой торжественностью, и, наконец, свидетель жениха - муж Малены Винсенто - подал священнику кольцо. Узнав печатку с орлом, брат Лоренцо раздраженно поморщился и сказал что-то, вызвавшее смех собравшихся.

–  Что он сказал?
– прошептала я чуть слышно.

Не упустив возможности поцеловать меня в шею, Алессандро ответил тоже шепотом:

–  Он сказал: «Матерь Божья, сколько же раз я должен это делать?»

Обед состоялся во внутреннем дворике монастыря, под виноградной шпалерой. Когда сумерки превратились в ночь, члены братства Лоренцо вынесли масляные лампы и восковые свечи в выдувных стаканах, и вскоре золотой свет на столах затмил холодный блеск звездного неба.

Очень отрадно было сидеть рядом с Алессандро в окружении людей, которые иначе никогда не собрались бы вместе. После некоторой начальной напряженности Ева-Мария, Пия и Пеппо замечательно поладили, отбросив, наконец, взаимные фамильные недоразумения. Могла ли быть для этого лучшая возможность? В конце концов, они же наши крестные родители.

Основную часть гостей, впрочем, составляли не Салимбени и не Толомеи, а друзья Алессандро из Сиены и члены семьи Марескотти. Я уже несколько раз обедала у его тетки и дяди, не говоря уже обо всех кузенах, живущих на той же улице, но впервые встретилась с его родителями и братьями, приехавшими из Рима.

Алессандро предупредил меня, что его отец, полковник Сантини, не большой поклонник метафизики, поэтому мама не сочла нужным посвящать его в предания рода Марескотти. Лично я была просто счастлива, что ни у кого из них не было желания разузнавать подлинную историю нашего романа, и с облегчением стиснула руку Алессандро под столом, когда его мать потянулась ко мне и шепнула, подмигнув:

–  Когда приедешь в гости, обязательно расскажешь мне, как все было на самом деле!

–  Ты когда-нибудь была в Риме, Джульетта?
– хотел знать полковник Сантини. Его зычный голос заглушил все другие разговоры.

–  Кгхм, нет, - ответила я, запуская ногти в бедро Алессандро.
– Но всегда мечтала.

–  Странно, - нахмурился полковник.
– У меня такое чувство, что я тебя уже где-то видел.

–  Вот в точности такое же чувство, - сказал Алессандро, обнимая меня одной рукой, - возникло у меня при первой встрече.
– И он впился мне в губы долгим поцелуем, пока все не засмеялись и не забарабанили по столам. К счастью, разговор быстро перешел на Палио.

Через два дня после драмы, разыгравшейся в крипте собора, Аквила наконец-то выиграла скачку спустя почти два десятилетия разочарований. Несмотря на советы врача насчет полного покоя и временного воздержания от сильных эмоций, мы с Алессандро присутствовали на скачках, азартно болея за своих и празднуя свое второе рождение. После этого мы вместе с Маленой, Винсенто и другими аквилинами пошли в Сиенский собор стоять праздничную мессу в честь Пресвятой Девы и палио, которое она милостиво даровала контраде Орла, хотя Алессандро и находился в этот момент в Сиене.

Стоя в церкви и подпевая незнакомому гимну, я думала о крипте глубоко под нами и о золотой статуе, о которой знали только мы. Может, когда-нибудь древнюю усыпальницу сделают безопасной для посещения, а маэстро Липпи восстановит статую и даст фигурам новые глаза, но до тех пор это будет нашей тайной. Возможно, ее и не надо открывать. Дева Мария позволила отыскать свое святилище, но все, кто вошел туда с нечистыми намерениями, мертвы - не самая заманчивая реклама для туристов.

Старинное палио вернули Пресвятой Деве, как когда-то обещал Ромео. Мы отвезли его во Флоренцию и отдали специалистам для чистки и консервации, и теперь оно висит в стеклянном футляре в маленькой часовне Музея Орла, удивляя своей чистотой, учитывая испытания, выпавшие на его долю. Контраду, естественно, обуяла эйфория, оттого что мы отыскали эту важную историческую реликвию, и никому не показалось странным, что я краснела, когда речь заходила об истории обретения артефакта.

За десертом, грандиозным свадебным тортом, лично придуманным Евой-Марией, Дженис перегнулась через стол и положила передо мной на стол пожелтевший пергаментный свиток. Я сразу узнала письмо Джианноццы, которое брат Лоренцо показал мне в кастелло Салимбени. Печать уже была сломана.

–  Маленький подарок, - сказала Дженис, вручив мне сложенный лист бумаги.
– Это английский перевод. Брат Лоренцо отдал мне письмо, а Ева-Мария помогла перевести.

Я видела, сестре не терпится, чтобы я прочитала письмо, поэтому я так и сделала.