– И обращается поэтому в консульство в Маньчжурии? Она что, считает, что ты можешь повлиять на позицию Готье? Что за ерунда!

– Не такая уж и ерунда, – пробормотал я. – Знаешь, мне кое-что пришло в голову… Ты не поверишь, но я действительно могу оказать некое воздействие на Готье. То есть не я, а мой дядя Шарль. Ведь он муж племянницы Готье.

– Что? – изумилась Шарлотта. – Не может быть! Как так вышло, что я ничего не знаю?

– Это семейная тайна. Видишь ли… Мелина содержится в психиатрической лечебнице – несчастная сошла с ума во время родов. Ребенок появился на свет мертвым, ей пришлось испытать страшную боль, и она лишилась рассудка от шока. Шарль любил ее, но с тех пор прошло уже несколько лет, а бедняжка неизлечима. Дядя начал поговаривать о расторжении брака. Что ж, его можно понять.

– Да… – прошептала Шарлотт. – Но девушка…

– В том-то и дело, что в редкие минуты просветления она все осознает и любит его по-прежнему. Развод с Шарлем означает для нее гибель – не останется ничего, что будет держать ее на свете.

– Боже мой… – Шарлотт опустила глаза, полные слез.

– И Готье очень надеется на моего отца, который один только и имеет влияние на Шарля. Отец вырастил своего брата после смерти родителей, у него в руках деньги, на которые живет Шарль. Я не знаю, как наша семейная тайна стала известна китайцам, но, если бы им удалось каким-то способом привлечь меня на свою сторону, я воздействовал бы на Готье через отца… Ну, это в идеале, конечно. Они могли рассчитывать на меня, не ведая, что мы с отцом в ссоре.

– Но каким образом китайцы проведали о тайне?! – воскликнула потрясенная Шарлотт.

– Говорю же, не знаю. Я не знаю!

Я и в самом деле не знал, верно ли догадался. Но такой ответ был ближе всего к истине. Что еще я мог предположить? Не ту же ерунду, которая взбрела в голову моей ревнивой жене…

– Вам плохо? – испугался Эсмэ, подскакивая к Алёне.

– Нет, ничего, – с трудом выговорила та. Но больше сдерживаться не могла – начала хохотать.

Молодой человек попятился. Кажется, если бы гостья рухнула в обморок, он отреагировал бы более спокойно.

– Извините, – смогла наконец сказать Алёна. – Дело в том, что я на днях видела такую странную пару в Талле. И про себя назвала так: «красная дама, черный валет». Она высокая, в красном платье в индийском стиле, он очень субтильный, с черными усиками, черным лаком на ногтях, с длинными черными волосами… А сегодня встретила лысую даму, всю в черном… ногти на ногах тоже чер… черные… – Алёна опять начала задыхаться от смеха. – И подумала: она как раз под пару тому «валету»… Только сегодня она была дама, а ее спутник… спутница… он, она… он тоже был лысый… лысая… Ой, я не могу!

И она расхохоталась так громко, что из соседней комнаты донесся изумленный женский голос:

– Что там происходит?!

– Все в порядке, тетя, – отозвался молодой человек, подмигивая Алёне ярким нахальным глазом, – мы говорим о слете трансвеститов.

– Нашел о чем говорить с приличными людьми! – возмущенно отозвались из соседней комнаты.

Затем на пороге показалась крошечная дама в платьице, из-под которого торчали сухонькие ножонки в босоножках на каблучищах и высоченной платформе, с пышной прической, накрашенная сверх всякой меры, прижимавшая к себе той-терьера, который немедленно и пискляво залаял, уставившись на Алёну выпученными глазками. Отчего-то такие… господи, прости… шмакодявки собачьего мира терпеть нашу героиню не могли, в то время как могучие псы относились с подобострастием и не то что тявкнуть на нее не смели – всяко ластились и лезли под руку: погладь, мол, богиня… Впрочем, мадам Аршамбо тоже уставилась весьма неодобрительно на Алёнин синяк. Его обладательница пожалела, что расслабилась и забыла надеть очки. И вот вам результат – немедленно выведена из разряда приличных людей… мадам Аршамбо только окинула ее взором и, даже не кивнув, скрылась за дверью вместе со своей собачонкой.

Алёне, конечно, следовало обидеться, что какая-то бургундская карлица смеет неодобрительно смотреть на русскую красавицу, писательницу и все такое, но рядом давился хохотом Эсмэ, а смех, сами понимаете, штука заразительная. Алёна ринулась прочь из отеля и дала себе волю уже за дверью. Сидевшие за столиками респектабельные господа туристы воззрились на нее несколько испуганно, тем более что следом выскочил Эсмэ, который тоже не в силах был справиться со смехом. Молодой человек схватил Алёну за руку и потащил за угол. В крохотном средневековом тупичке – два шага на два, носившем название Колесный тупик, оба принялись хохотать, бессмысленно-блестящими глазами глядя друг на друга, и продолжалось так до тех пор, пока Эсмэ вдруг не придвинулся к Алёне, не схватил ее, не прижал к себе и не чмокнул в губы, чуточку приподнявшись на цыпочки, чтобы оказаться одного роста с ней.

Она так изумилась, что на миг замерла в его объятиях, и Эсмэ, видимо, воспринял это как одобрение, потому что попытался целоваться уже по-взрослому, да еще и руки в ход пустил. Но тут уж Алёна ожила и оттолкнула его с такой силой, что парень ударился спиной об источенную временем дубовую дверь, около которой они стояли. Средневековый колокольчик над дверью хрипло, но достаточно громко звякнул, и изнутри отозвалось дребезжащим голосом замшелого призрака:

– Это ты, Гастон-Луи?

– Нет, это Эсмэ, – выкрикнула Алёна, – принес вам горячий привет от мадам Аршамбо!

И она с силой толкнула молодого нахала в приоткрывшуюся дверь, а сама кинулась прочь.

Между прочим, не так уж наша героиня была и изумлена. Во Франции вообще особенное отношение к красивым женщинам. Мужчина не постесняется подмигнуть понравившейся даме, одобрительно улыбнуться, восхищенно повести глазами и даже интимно шепнуть, проходя мимо:

– Tu es belle! [32]

Или чуть сдержанней: