Шрифт:
– Ой, мы и позабыли, что пора отвезти на княжеский двор дань. Того и гляди нагрянут сборщики податей, да и разглядят, что у нас не худые хижины, как в прежние времена, а дворцы, не пустая похлебка, а сладкий рис да жирное мясо, не грязные бабы, а воздушные красавицы. Мало того, что отнимут все, еще и к ответу притянут. Фей взовьется в небеса – только ее и видели, а нам за ее забавы шкурой да кровью расплачиваться.
– Как дождь заливает лесной пожар, так эта девка доведет нас до беды!
– Да, истинно! Может быть, имя ей вовсе не Фей, а Фейн? Так зовут пятицветную птицу с человечьим лицом и длинными волосами. Когда она опускается на землю какого-нибудь царства, то царство погибает…
Сами себя напугали злоречники своим зломыслием!
Наши дни, Франция
– В Школе искусств Лувра? – изумленно повторила Алёна. – Да нет, не может быть…
– Честное слово. А почему ты так удивилась?
– Просто та девушка, которая была горничной в Талле… которая жила в Троншуа… тоже училась в Школе Лувра.
– Да ты что? – изумился теперь и Эсмэ. – Откуда знаешь?
– Слышала случайно на ярмарке в Троншуа разговоры. Вообще-то, ее уже жандармерия ищет… – Алёна многозначительно умолкла.
– И что? – с вызовом спросил Эсмэ. – Хочешь, чтобы я заявил в жандармерию, что тоже там учусь? Да там сотни человек занимаются! Причем в разное время. Честно, сотни! Может, и не встречал ее никогда. Я даже не знаю, о ком вообще речь идет. К тому же тот парень из жандармерии, который ведет расследование… Я его никогда не видел, но, говорят, он чокнутый, ему лучше не попадаться. Что тому Ле Пёплю, что его приятелю, которого тоже перевели из Парижа…
– А ты не знаешь, как фамилия этого приятеля? – насторожилась Алёна.
– Не знаю, говорят, какой-то испанец, – передернул плечами Эсмэ. – Представляешь, что надо было натворить в Париже, чтобы тебя отправили в окружную жандармерию? Ходят слухи, что они чуть ли не сепаратистов каких-то поддерживали, эти двое. Кто-то еще там был замешан – из самых высоких шишек. Но я подробностей не знаю, что слышал, то и говорю. Скандал замяли, парней сунули в провинцию, теперь они тут шороху наводят. И ты хочешь, чтобы я добровольно полез в лапы таких монстров только потому, что учусь в Школе искусств Лувра?
– Нет, – чистосердечно сказала Алёна, вспомнив, как сама бежала из Троншуа быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла, лишь завидев лейтенанта Ле Пёпля. – Я тебя отлично понимаю.
Неужели и правда Диего, он же Карлос, где-то здесь? Сепаратисты… Да что за чепуха?!
Впрочем, всякое в жизни бывает. И вообще, какое ее дело?
– Хорошо рисуешь, говоришь? И можешь нарисовать портрет лысой Виктории? – спросила Алёна недоверчиво.
– Легко! – хохотнул Эсмэ. – Только на чем? У меня с собой ни блокнота, ни ручки. А у тебя что-нибудь такое есть?
Да где вы видели русскую писательницу, которая вышла бы из дома без блокнота и ручки?! Даже когда Алёна отправлялась на свои утренние пробежки, у нее в кармане шортов всегда лежал крошечный блокнотик и такая же ручка. А уж в сумке-то носить – сам бог велел. Мало ли какая светлая детективная идея посетит вечно нацеленный на творчество разум…
Она вдруг вспомнила билет Roissy Bus и странную надпись на нем:
Os de V afei
А что, если гид все же ошибался и в словах на билетике есть какой-то криминал? Кстати, Алёна, поглощенная заботой о расстегнувшихся брюках, тогда билет не выбросила, он до сих пор должен лежать в каком-то из ее карманов. А может, глянуть на него еще раз – когда вернется домой?
Само собой, ерунда, но посмотреть все же стоит…
Писательница Дмитриева достала из сумки блокнот и протянула парню.
– У-у, – протянул тот разочарованно, – я думал, что у тебя какой-нибудь необыкновенный, из России, а это…
– Ну да, я купила его в Париже, в лавочке на Фобур-Монмартр, – усмехнулась Алёна. – И ручка оттуда же. Ты забываешь: для тебя экзотично и необычайно то, что из России, а для меня – то, что из Франции.
– Значит, у меня будет экзотичная любовница из России, а у тебя – необычайный возлюбленный из Франции, – спокойно, как о свершившемся факте, сообщил Эсмэ, открыл блокнот и легкими, четкими линиями набросал голову и лицо так хорошо знакомой Алёне лысой трансвеститки, которую предположительно звали Виктори Джейби.
Алёна так и ахнула. Сама писательница довольно недурно рисовала, но из-под ее руки выходили просто изобразительные фантазии, даже намека на портретное сходство ей добиваться никогда не удавалось. А тут…
– Классно! – восторженно воскликнула она. – Ты невероятно талантлив. А это что такое? – показала она на странную виньетку в углу страницы: EdL. – Твои инициалы?
– Начальные буквы от Ecole du Louvre, – улыбнулся Эсмэ. – Нас приучают на всех своих рисунках, даже таких вот почеркушках, ставить аббревиатуру школы. Мы должны гордиться и все такое.