— Меня никто не должен видеть! — прошипела звездочка.

«Об этом надо было думать в Супермаркете!» — хотелось со злорадством откомментировать Шагину.

Но он, наверное, уже в тысячный раз за сегодняшний день сдержался.

Пухлая пачка зеленых купюр требовала все новых и новых жертв.

Все это видела Машенька Чистовская.

Она стояла у окна своей спальни и нервно кусала губы.

Видела, как на улице перед дачей Шагина появилась знакомая «Ока». Ее она без труда узнала бы из сотни других.

Видела, как машины вылез Валера. Весь какой-то испуганный, даже плечи были слегка опущены вниз. Прежде чем подойти к калитке, он несколько раз быстро оглянулся по сторонам. Потом распахнул калитку, открыл изнутри свои нелепые ворота и вернулся к машине.

И тут Машенька разглядела внутри машины противную, просто отстойную девицу. С первого взгляда ясно, накрашенная, вульгарная галантерейная телка. Из тех, что бесконечно тусуются по ночным клубам.

Валера загнал «Оку» под ель, на свое привычное место, закрыл ворота и еще раз быстро выглянул на улицу. Машенька подумала, этот момент он стал похож на Феликса Куприна, когда тот в очередной раз что-либо волочет с поселковой свалки. Так же жалко и испуганно оглядывается по сторонам. Будто украл что-то. Или хапнул кем-то случайно оставленное. Господи!

Жалко это все. Нелепо и жалко.

Валера вернулся к «Оке», наклонился и заглянул внутрь. Что-то тихо сказал отстойной девице. Та зачем-то напялила на физиономию большие темные очки, но выходить из машины не торопилась. О чем-то они шепотом переговаривались.

Машеньке стало совсем противно. Невыносимо. Где он откопал это сокровище? В каком подпольном борделе? Или прямо на шоссе заметил и не удержался?

На дачу Машенька прикатила еще вчера вечером. Отнюдь не стихийно. Решила сделать Валере подарок, сюрприз. Родителями категорически заявила, едет на дачу одна, в тишине и покое готовиться к экзаменам. Хорошо бы, чтоб ее никто не беспокоил. Ни звонками, ни визитами.

Проснулась поздно, после двенадцати. И сразу начала готовить свою комнату к визиту ненаглядного Шагина. Бутылку вина на столик, два бокала, две свечи. У них будет целый вечер. И ночь. И утро.

Машенька несколько раз звонила Шагину на мобильник, безрезультатно. Потом вспомнила. По финансовым мотивам, дабы избежать случайных звонков с городских номеров, Валера последние дни отключал телефон.

Машенька только собиралась еще раз позвонить Валере, как ее мобильник зазвонил сам. Противным писклявым тоном.

«Надо сменить мелодию! Записать что-нибудь более продвинутое!» — успела подумать Машенька, когда разглядела на дисплее номер матери.

Родители существуют исключительно, чтоб производить неприятности.

Глубоко вздохнув, Машенька нажала кнопку ответа.

И тут же услышала сдержанный, но озабоченный голос матери:

— Мы через пару часов подъедем. Все вместе.

Машенька закатила длинную паузу. Было слышно, как в трубке щелкали центы.

— Ты рада? Все-таки, не одна ночевать будешь в пустом доме.

— Я в восторге, — пробормотала Маша.

— Как раз восторга в твоем голосе и не слышу! — ответила Люба.

И отключилась.

«Хорошо хоть позвонили!» — мрачно подумала Машенька.

Вот так и бывает! Спасибо, предупредили. Был бы цирк, если они застали нас обоих здесь. Стрельба, погоня, как во французской комедии.

Теперь еще этот классик современной драматургии приехал не один как обычно, какую-то отстойную девицу приволок.

«Вы все сговорились, что ли!?» — клокотало в груди Машеньки. — «Я имею право на личную жизнь или нет?»

Господи! Какие у нее были обширные планы на сегодняшний день. И вечер. И ночь. Как все поначалу хорошо складывалось. Родители твердо обещали приехать только завтра к вечеру.

Так мечтала весь день провести вдвоем с Валерой. Она должна ему была так много сказать. Ведь это такое везение, весь день вместе.

Только Я и ОН.

И никого больше. Во всем мире.

— Ты дорого заплатишь… старичок! — едва слышно прошептала она.

Машенька ощущала легкий озноб. По спине волнами бегали мурашки.

«В душ! Немедленно в душ!» — судорожно вертелось у нее в голове. «И не смотреть на Это! Не смотреть даже в ту сторону!».

Торопливо раздеваясь, она чувствовала, еще немного и у нее начнется истерика.

Проснувшись одна в огромном доме, она тут же выдула большую чашку черного растворимого кофе. Больше с самого утра во рту и маковой росинке не было. Теперь она очень об этом пожалела.

Но Машенька Чистовская не могла себе позволить и кусочка лишнего.

Она худела.

Над спящим ночным писательским поселком звенел пронзительный девичий крик. Волнами его настигал и заглушал дружный хор собачьих голосов.