«О, Господи!» — охнул про себя Шагин, когда поднялся в очередной раз на второй этаж в свой кабинет. И увидел Ассоль с выпученными глазами, яростно ковыряющую у себя в ухе пальцем.

Перед этим она попросила его на минутку выйти. Ей, мол, надо переодеться и привести себя в порядок. Сама за эту минутку успела прилично подраздеться.

«Завтра же отвезу ее обратно в Москву. Надо только как-то перебиться до утра. Придется не спать всю ночь».

Начиналось-то все вроде ничего, нормально. Полчаса назад казалось, все путем. И не в таких передрягах приходилось бывать.

— Диктофон работает? — подозрительно осведомилась Ассоль.

— На полную катушку, — ответил Валера. Хотя сам и не думал нажимать на кнопку записи. Тратить пленку, пустое занятие.

Из своего небольшого, но все-таки опыта общения с сумасшедшими он вынес одно. Главное — не возражать, не перечить, во всем соглашаться. Иначе беда!

Теперь, окончательно и бесповоротно убедившись, что перед ним просто несчастная сумасшедшая девочка, Шагин решил выждать какое-то время. И только потом перейти к активным действиям.

Ассоль, между тем, сделала внушительный глоток из бутылки, собралась с духом и начала свое трагическое повествование.

Как и предполагал Шагин, под первым номером у нее шло изнасилование.

Краем уха он слышал от компетентных людей. Штамп «номер раз!». У всех юных бомжих и бродяжек всегда наготове слезливая история о том, как ее, бедную, несчастную, изнасиловал родной отец. Извращенец, алкоголик и вообще, нелюдь! По их убеждению это должно разжалобить глупых взрослых.

Бедняжки и не подозревают, опытные взрослые тети в белых халатах и дяди в погонах отлично осведомлены, что все эти истории об изнасиловании родным отцом в девяносто семи (!?) случаях из ста чистейшая выдумка больного детского воображения. И только три процента, хотя и это чудовищно много, правда.

Шагин уже догадался, ему предстоит услышать один из вариантов.

— Помогите-е!!!

Задрав голову к потолку, вдруг заорала во все горло Ассоль. Она орала пронзительным визгливым голосом средневековой ведьмы, у которой монахи начали выдирать волосья из башки.

— Люди-и, помогите-е!!!

Бесконечно повторяла она на все лады. Раскачивалась при этом из стороны в сторону, как старый индеец у костра в окружении своего племени, взывая к своим Богам за помощью и поддержкой.

Залаяли на все голоса со всех сторон собаки. Взвились из-под крыш сараев и низко, со свистом рассекая ночной воздух, начали шарахаться между дачами летучие мыши. Кое-где вспыхнули огни в окнах. Где-то хлопнула калитка.

Во всем поселке только один человек сохранял олимпийское спокойствие.

Валерий Шагин курил сигарету, стряхивал пепел в пепельницу и делал вид, будто регулирует громкость записи диктофона.

— Так я кричала на все Адриатическое побережье, у нас там свой особняк, — с неподдельной горечью в голосе, как-то очень заготовлено, молвила Ассоль. — …когда меня насиловал мой родной отец!

Шагин лишь мельком взглянул на девочку. Она широко раскрытыми глазами смотрела в темноту окна.

«Теперь на меня повесят всех собак!» — думал Валера.

Ассоль продолжала взывать к каким-то неведомым людям. Ко всему человечеству, короче. Правда, взывала она как-то автоматически, без нервов, без внутреннего напряжения. Как-то очень привычно и даже обыденно.

Шагин молчал. Крики Ассоль постепенно начали сходить «на нет».

— Что скажешь? — наконец спросила она, перестав взывать к человечеству.

— Впечатляет.

— Не веришь? — совершенно спокойным тоном спросила она.

— Почему, верю, — не поднимая головы от диктофона, ответил Шагин.

— Это истинная, правда!

— Верю, верю.

— По-моему, классное название для книги. «Люди! Помогите!».

— Стоит подумать, — ответил Валера.

— Только не надо вот этих гнусных двусмысленных ухмылок! — неожиданно со злостью сказала она.

— Не думал даже.

Шагин поднял на нее удивленное лицо. Недоуменно пожал плечами и привычно переменил позу. Левая нога опять затекла.

— Ладно вам! По глазам вижу, не веришь! — настаивала Ассоль.

— Вы ошибаетесь, дитя мое!

— Не смей меня называть «дитя мое!»! Так меня называл он! Этот ублюдок, бывший мой отец… И вообще, он мне не отец. Так, посторонняя гнусная личность.

— Хорошо. Не буду.

«Если так дальше пойдет, придется ее связать. На всякий случай» — между тем думал Шагин.