«Жену-у!?» — вихрем пронеслось у него в голове.

— Она достойна лучшего мужчины! — верещала она.

«Какого черта!? С какого перепуга старая ведьма решила, что эта прихрамывающая невзрачная девчонка, уходящая вдаль переулка, моя жена?».

Майк еще долго стоял на тротуаре в оцепенении. То смотрел вслед девушке, то переводил взгляд на бомжиху. Тогда он так и не понял, что именно случилось.

А случилось то, что перевернуло всю его жизнь.

Он стоял и смотрел. Девушка быстро уходила все дальше. Но Майку казалось, она двигается как в рапиде, как в замедленной съемке. Потом она скрылась за углом переулка.

И вдруг… внезапно по его спине волной пробежали мурашки. Почему-то вспомнилась одна из последних поездок на натуру в вологодскую область. От Вологды до Светлогорска надо было добираться по воде «Ракетой». Потом до заброшенных деревень на попутках.

На причале случилось неприятное происшествие. На выходе из «Ракеты» Майк оказался первым из пассажиров. Он поставил сумку на палубе к ноге, закинул за спину этюдник и начал вглядываться в серые невзрачные дома на берегу. Вахтенный матрос как-то неудачно кидал канат. Только с третьего раза попал петлей на причальную тумбу. Потом долго, как бы, нехотя тянул сквозь круглое отверстие в борту «Ракеты» канат на себя.

Майк решил не дожидаться конца этой сложнейшей операции и шагнул одной ногой на доски причала. Другой ногой остался стоять на самом краю борта катера. В тот момент, когда он потянулся рукой за сумкой, узкая темная полоса между катером и причалом внезапно начала увеличиваться.

Майк не среагировал, упустил всего какую-то долю секунды, не успел шагнуть второй ногой на причал. Так и остался стоять враскоряку. Одной ногой на причале, другой на краю борта катера. Черная полоса холодной воды внизу между ногами медленно и неотвратимо увеличивалась. Майк бестолково топтался, перебирал ногами, не решаясь двинуться ни туда, ни сюда. По его спине волнами забегали мурашки.

— Мать твою!!!

Вахтенный матрос одной рукой за шкирку, как нашкодившего кота, втащил Майка обратно на катер. Перед Майком заколыхалось красное, как у мясника разъяренное лицо. Пахнуло крепким перегаром.

— Больше всех надо, да!? Сидеть за тебя я буду, да!? Москвичи-и… мать вашу!

Потом Майк долго стоял в узком коридоре «Ракеты» и никак не мог перевести дыхание. Бесконечно одергивал куртку, приглаживал волосы. Только в эти минуты до конца осознал, из-за своей глупой поспешности он был на волосок от гибели.

Сейчас на него почему-то опять неотвратимо навалилось ощущение беспомощности, которое он испытал в Светлогорске, когда одной ногой стоял на палубе катера, другой на причале и расстояние между ними внезапно начало увеличиваться. А внизу угрожающе темнела полоса черной воды.

— Эта девушка достойна лучшей жизни!

Майк вздрогнул. На него вопросительно смотрела все та же безумная особа.

Каких только личностей не шляется нынче по вокзалам, проспектам и бульварам многомиллионного мегаполиса. С Востока и Юга, из ближнего зарубежья и далеких континентов. Бегут люди, бегут. И цель у всех и каждого одна единственная — выжить. Не сладко им там, у родных очагов.

Майк всегда сочувствовал бомжам. «От сумы и от тюрьмы…», всем известно. Подавал нищим и «мадоннам» с явно чужими крадеными детьми на руках. И одноногим, якобы, только-только из очередной горячей точки. Понимал, его дурят, но ничего не мог с собой поделать. Конечно, он не Соррес, не Билл Гейц, подавал немного, копейки, мелочь, но никогда не проходил мимо.

Майк достал из кармана брюк всю мелочь, что была, сунул ее в руки бомжихе и, не оглядываясь, направился к джипу.

С этого мгновения почти каждую ночь Майку в его сюрреалистических снах постоянно являлась эта девушка с глазами, словно два бесконечных тоннеля. Как наваждение, как укор, как призыв к чему-то. К чему именно призыв Майк не понимал. Ни тогда, ни после.

Кристина знала о Брюллове все. Все стены ее однокомнатной квартиры были увешаны репродукциями с его картин. И его портретами разных размеров. В рамочках и без оных. В книжном шкафу на самом почетном месте красовались три коллекционных альбома. Она вполне могла бы читать лекции или водить экскурсии школьников по залам Третьяковки. Она знала о Карле Брюллове даже то, чего не знал никто.

Знала тайну создания полотна «Гибель Помпеи».

Каждый вечер, как только за окнами сгущались сумерки, она включала старенький проигрыватель, оставшийся от мамы, и ставила на иглу одну из пластинок Шарля Азнавура. И на нее тут же накатывало необычайное состояние. Руки и ноги начинало покалывать, будто мелкими иголками. Сердце билось гулко, размеренно и четко, как метроном. Она опускалась в кресло, рядом с тумбочкой, на которой стоял проигрыватель, закрывала глаза и перед ее мысленным взором возникали чередой, одна за другой, ясные и четкие картины.

— Господибогмой! — беззвучно шептали ее губы.

Каждый вечер она будто смотрела некий многосерийный фильм. В ее восприятии провалов никогда не было. Вечером следующего дня она видела очередной эпизод, следующую сцену, буквально с того места, на котором прервалась вчера.

Никто не был посвящен в эту тайну Кристины. Никто даже не догадывался.

Если бы она хоть кому-то рассказала, если бы поделилась своей тайной…

Если бы, если бы…