— Ногаре уже вывозил сюда узников? — спросил Уилл.

— Несколько раз. Мы узнали об этом, потому что рыскали по городу и…

— Мы искали тебя, — вмешался Дэвид. — Но никто ничего не знал. И вдруг я увидел сегодня, как выводят из фургона кого-то смутно похожего.

— Прежде нам удалось спасти от сожжения шестерых рыцарей, — добавил Робер. — Двое наших погибли.

Уилл кивнул. Теперь стала понятной настороженность гвардейцев. И появление в земле стрелы оказалось не таким чудом, как он воображал.

— Ногаре! Черт возьми, мы его упустили! — Уилл покачнулся и чуть не упал. Робер его вовремя подхватил. Вдвоем с еще одним рыцарем они посадили его в фургон. — Он знает насчет казны, Робер. Знает, что она в Шотландии. И знает, что там Роуз.

— Ногаре никогда не найдет ни казну, ни твою дочь. Я обещаю.

Уилл покачал головой.

— Он знает, что мои сестры живут в Элгине. Знает, где искать!

Робер сжал его плечи.

— Их там больше нет. — Он улыбнулся. — Все, едем. Вниз по реке нас ждет корабль.

— А Климент? — не унимался Уилл. — Он еще может нам помочь.

— Нет, не может, — ответил Робер. — Недавно мы узнали, что папа написал буллу, в которой призывает к священной войне с сарацинами. И ходит слух, что Крестовый поход возглавит Филипп. Они договорились: Темпл в обмен на новый Крестовый поход.

Уилл помолчал.

— Сегодня Ногаре у меня в камере открыто признался в убийстве и Бонифация, и Бенедикта. А вдруг, узнав это, Климент перестанет поддерживать короля? — Он посмотрел на Робера.

После долгого молчания Робер кивнул:

— Ладно. Перед отбытием я пошлю письмо Клименту. Но очень на это не рассчитывай.

Фургон тронулся. Костры на холме сегодня так и не зажглись.

Францисканский монастырь, Пуатье 24 ноября 1308 года от Р.Х.

Климент стоял у окна, глядя на залитый лунным светом двор. Позади него покои тонули во мраке. Слуга предлагал подложить в камин поленья и зажечь свечи, но папа отослал его. Сейчас ему больше подходила темнота. Лист пергамента в руке был весь измят. Он прочитал письмо столько раз, что уже знал наизусть. В дверь постучали.

Папа положил пергамент на кресло у окна и повернулся. В желудке неприятно урчало.

— Входите.

Дверь отворилась. На пороге появились двое. Один, в серой сутане, низко поклонился.

— Гость прибыл, ваше святейшество.

Климент кивнул:

— Спасибо, Рено. Ступай.

Монах, пятясь, вышел, закрыв за собой дверь. Второй вошедший, высокий ростом и широкоплечий, оставался в тени.

Папа откашлялся.

— Надеюсь, ваше путешествие прошло благополучно?

— Ваше святейшество, я прибыл издалека. Так давайте в столь поздний час обойдемся без ненужного обмена любезностями. Лучше скажите, зачем вы меня призвали? — Гость говорил по-французски с сильным акцентом.

Климент молчал, собираясь с мыслями.

— Ваша семья пострадала от Церкви. Мой предшественник, папа Бонифаций, был вашим врагом. Вы очень много потеряли.

— Ваше святейшество, мне не требуется напоминать о невзгодах, выпавших на долю моей семьи.

— Папа Бенедикт отказался отменить анафему, наложенную на вас Бонифацием. Вы по-прежнему находитесь в изгнании во Франции. — Климент замолк. — Я могу отменить анафему.

Гость вскинул голову.

— Почему вы пожелали это сделать именно сейчас?

— Я хочу попросить вас сослужить мне службу.

Гость приблизился.

— В чем она состоит?

Климент бросил взгляд на смятый пергамент и поднял голову.

— Я желаю, чтобы вы лишили жизни королевского министра Гийома де Ногаре за его злодейства.

— Только и всего? — Черные глаза Скьяры Колонна — а это был он — вспыхнули в лунном свете. — Что ж, такую службу я готов сослужить весьма охотно.

Аргайл, королевство Шотландия 20 декабря 1308 года от Р.Х.

Раскалывая копытами замерзшие лужи, усталые кони с трудом продирались сквозь лесные заросли. Шел дождь со снегом, правда теперь слабый, и путники могли слышать вдалеке медленные удары волн. В течение пяти дней ориентиром им служили темные очертания окруженных туманными облаками гор. Самая высокая, Бен-Круашан, напоминала гранитного великана, присевшего на корточки над северными берегами озера Лох-Оув. Близился вечер, удлинялись тени. В нескольких милях позади еще виднелась зеркальная поверхность озера, превратившаяся из темно-нефритовой в черную.