Теперь гул мотора стал громче, а через мгновение, в просвете…

Да, она увидела машину — старенький «шевроле», фермерский грузовичок-пикап, ехал очень медленно. Кабина была полна: судя по всему, там находилось четверо (она, несмотря на свои сто восемь лет, по-прежнему хорошо видела вдаль), а еще трое в кузове, они стояли, вглядываясь в дорогу поверх кабины. Матушка увидела худого светловолосого мужчину, рыженькую девушку, а посередине… да, это был он, мальчик, который только учился быть мужчиной. Темные волосы, овальное лицо, высокий лоб. Он увидел ее, сидящую на пороге, и стал неистово размахивать рукой. Через мгновение и светловолосый повторил его жест. Рыженькая девушка только смотрела. Матушка Абигайль подняла руку и помахала в ответ.

— Слава Господу, что он привел их сюда, — хрипло пробормотала она, Теплые ручейки слез покатались по ее щекам. — Господь мой, благодарю тебя за это.

Пикап, громыхая и поскрипывая завернул во двор. За рулем сидел мужчина в соломенной шляпе с голубым бархатным околышем и пером, воткнутым за ткань.

— И-и-и-и-хо! — выкрикнул он и замахал рукой. — Здравствуй, матушка! Нику казалось, что ты можешь быть здесь, здесь ты и оказалась! И-и-и-и-хо! — Он нажал на сигнал. Рядом с ним сидел мужчина под пятьдесят, женщина того же возраста и маленькая девчушка в красном вельветовом комбинезоне. Девчушка стеснительно размахивала ручкой, большой палец второй руки был засунут в ротик.

Паренек с повязкой на глазу и темными волосами — Ник — выпрыгнул их кузова грузовичка даже раньше, чем тот полностью остановился. Ему удалось удержать равновесие, он выпрямился, а затем медленно направился к ней. Лицо его было серьезным, но здоровый глаз светился радостью. Он остановился на ступеньках крыльца, а затем зачарованно огляделся вокруг… на двор, на дом, на старое дерево с подвешенными на него качелями с сиденьем из старого колеса. Но больше всего он вглядывался в нее.

— Здравствуй, Ник, — сказала она. — Я рада видеть тебя. Благослови тебя Бог.

Ник улыбнулся, теперь уже с трудом сдерживая слезы. Он поднялся к ней по ступеням и взял ее за руки. Матушка Абигайль подставила ему свою морщинистую щеку, и Ник нежно поцеловал ее. Позади них пикап, наконец, остановился, и все вышли во двор. Мужчина, сидевший за рулем, держал девочку в красном комбинезоне, ее правая нога была в гипсе. Ручка ребенка крепко обнимала загорелую шею водителя. Рядом с ним стояла пятидесятилетняя женщина, за ней рыженькая и светловолосый паренек с бородкой. «Нет, не мальчик, — подумала матушка Абигайль, — просто он умственно отсталый». Последним стоял мужчина, ехавший в кабине. Он протирал стекла очков в стальной оправе.

Ник вопросительно смотрел на нее, и старая женщина кивнула головой.

— Ты все правильно сделал, — сказала она. — Господь привел тебя, и матушка Абигайль собирается накормить тебя.

— Добро пожаловать всем! — добавила она, повышая голос, — Мы не можем оставаться здесь слишком долго, но, прежде чем отправиться в путь, мы отдохнем, преломим вместе хлеб и немного познакомимся друг с другом.

Малышка из своего надежного укрытия поинтересовалась:

— А правда, что вы самая старая женщина в мире?

Матушка Абигайль уперлась рукой в бедро и рассмеялась:

— Может быть, и так, детка. Может быть.

Она попросила их расстелить ее красную скатерть под яблоней, и две женщины, Оливия и Джун, накрыли на стол, пока мужчины ходили за кукурузой. Та варилась не так уж долго, и, хотя у матушки Абигайль не было настоящего масла, зато соли и сливочного маргарина вполне хватало.

Во время еды почти никто не говорил — раздавался лишь звук жующих челюстей и возгласы одобрения и удовольствия. У матушки повеселело на сердце при виде так хорошо управляющихся с пищей людей, и эти люди отдали ей должное. Они сделали ее путешествие на ферму Ричардсонов и борьбу с ласками более чем стоящими. Не то чтобы они были по-настоящему голодны, но если человек целый месяц ест только из банок с консервами, то у него вырабатывается устойчивое пристрастие к чему-либо свежеприготовленному. Сама матушка съела три кусочка курицы, початок кукурузы и небольшой кусок пирога с клубникой и ревенем. Когда все было съедено, она чувствовала себя набитой, как подушка.

Когда все уселись поудобнее и кофе был налит в чашки, водитель — фермер с открытым и честным лицом по имени Ральф Бретнер — сказал ей:

— Это была божественная пища, мэм. Не могу припомнить, когда еще я ел такую вкуснятину. Огромное спасибо.

Остальные согласно забормотали. Ник улыбнулся и закивал головой.

Девчушка спросила:

— Можно я саду к тебе на колени, бабушка?

— Думаю, ты слишком тяжелая, милая, — заметила пожилая женщина, Оливия Уокер.

— Чепуха, — ответила Абигайль. — День, когда я не смогу подержать ребенка на коленях, будет днем, когда меня завернут в саван. Иди сюда, Джина.

Ральф поднес и усадил девочку.

— Когда станет тяжело, скажите мне. — Он пощекотал щечку девочки перышком со шляпы. Малышка прикрыла лицо руками и захихикала:

— Не щекочи меня, Ральф! Не надо щекотать меня.

— Не беспокойся, — ласково ответил Ральф. — Я так наелся, что не в состоянии щекотать кого-нибудь слишком долго. — Он снова уселся.

— Что случилось с твоей ножкой, Джина? — спросила матушка Абигайль.

— Я сломала ее, когда упала с сарая, — ответила Джина. — Дик перевязал ее. Ральф говорит, что Дик спас мне жизнь, — Девочка послала воздушный поцелуй мужчине в очках в стальной оправе. Тот слегка покраснел, закашлялся и улыбнулся.