Стью ничего не ответил, но под его взглядом Дейтц неожиданно опустил голову и занялся изучением складок на брюках.

— Они живы, — произнес он, — и со временем ты сможешь увидеть их.

— А что происходит в Арнетте?

— Карантин.

— Кто умер там?

— Никто.

— Вы лжете.

— Жаль, если ты так думаешь.

— Когда я выйду отсюда? Тайна? — с горечью спросил Стью.

— Нет, просто неизвестно. Кажется, у вас нет такой болезни, — снова переходя на деловой тон, ответил Дейтц, — Мы хотим узнать, почему вы не заболели. Затем вас отпустят домой.

— Могу я побриться? Я весь зарос.

Дейтц улыбнулся:

— Если вы позволите Деннинджеру возобновить обследование, я прикажу побрить вас прямо сейчас.

— Я и сам могу управиться. Я делал это сам с пятнадцати лет — Стью сухо улыбнулся: — Думаете, я перережу себе горло?

— Давайте скажем, что просто…

Стью перебил его сухим, колючим кашлем. Он весь согнулся от кашля.

На Дейтца это произвело просто гальванический эффект. Он, как подстреленный, подскочил с кровати и подбежал к герметическим дверям, казалось, не касаясь пола. Затем лихорадочно стал рыскать в кармане в поисках квадратного ключа.

— Не усердствуйте, — медленно произнес Стью. — Я прикинулся.

Дейтц медленно повернулся к нему Теперь выражение его лица изменилось. Губы побелели от злости, глаза метали громы и молнии.

— Что вы сделали?

— Прикинулся, — повторил Стью, расплываясь в улыбке.

Дейтц сделал к нему два неуверенных шажка. Руки его сжались в кулаки, разжались, потом снова сжались.

— Но почему? Почему вам захотелось проделать подобное?

— Извините, — улыбаясь произнес Стью, — это тайна.

— Ах ты дерьмо, сукин сын, — с каким-то удивлением произнес Дейтц.

— Давай. Иди и скажи, что они могут брать свои анализы.

В эту ночь Стюарт Редмен впервые с тех пор, как очутился здесь, спал хорошо. И ему приснился на удивление хороший сон. Ему всегда снились живые сны — его жена жаловалась, что во сне он бормочет и размахивает руками, — но ему никогда не снилось ничего подобного.

Он стоял на проселочной дороге на том месте, где черная грунтовка переходила в беловатую пыль. Солнце ослепительно сияло, заливая лучами землю. По обе стороны дороги куда ни глянь всюду дозревала кукуруза. Там был и какой-то указатель, но такой запыленный, что невозможно было прочитать написанное. Откуда-то издалека доносилось хриплое карканье вороны. А поближе кто-то перебирал струны акустической гитары, мелодия была приятной. Это играл Вик Пэлфри.

«Это место, куда мне следует отправиться, — в смутном тумане сна подумал Стью. — Да, это именно то место?

Что это была за мелодия? «Прекрасная Зион»? «Поля отчего дома»? «До свиданья, пока»? Какой-то гимн, отложившийся в его памяти с самого детства, нечто, ассоциирующееся с покоем и умиротворенностью. Но он не мог вспомнить, какая именно мелодия звучала. Потом музыка стихла. Облако закрыло солнце. Стью, испугавшись, почувствовал, что вблизи притаилось нечто ужасное, намного хуже, чем чума, пожар или землетрясение. Это нечто пряталось в глубине кукурузного поля и наблюдало за ним. В кукурузе было нечто темное. Всмотревшись, далеко в поле, в сумерках он увидел два горящих красных глаза. Их горение наполнило все его существо парализующим, безнадежным ужасом, который поражает курицу, увидевшую ласку. «Это он, — подумал Стью. — Человек без лица. О Боже милостивый. О Господи, нет».

Сон рассеялся, и Стью проснулся с чувством беспокойства, тревоги, но и некоторого облегчения. Он зашел в ванную, потом приблизился к окну, взглянул на луну, снова лег в постель, но прошло не менее часа, прежде чем он снова заснул. «Кругом одна кукуруза, — подумал он, засыпая. — Должно быть, это Айова или Небраска, а может, северный Канзас». Но он никогда в жизни не был в тех краях.

Было без четверти двенадцать. Снаружи, за стенами маленького здания, плотная темнота подступила прямо к окнам. В комнате, положив ноги на металлический стол, ослабив узел галстука и расстегнув пуговицу воротника, одиноко сидел Дейтц. В руках он держал микрофон. На столе кружились катушки старенького магнитофона.

— Это полковник Дейтц, — начал диктовать он. — Местонахождение — Атланта код РВ-2. Доклад № 116, предметный файл «Голубой Проект», подфайл Принцесса/Принц. Доклад, файл и подфайл — совершенно секретно, классификация 2-2-3. Если ты не засекречен, чтобы получить этот материал, то отстань, Джек.

Он замолчал, на мгновение закрыв глаза. Катушки магнитофона продолжали крутиться.

— Сегодня вечером Принц задал мне жару, — наконец произнес Дейтц. — Я не хочу касаться этого, все будет в докладе Деннинджера. Этому парню более чем нравится цитировать. Плюс, конечно, запись моего разговора с Принцем будет на телевидеодискете, содержащей запись и этой пленки, которая делается в 23.45. Я так разозлился, что чуть не ударил его, потому что он испугал меня до смерти. Однако больше я не зол на него. Парень поставил меня на свое место, и на секунду я почувствовал, что это такое — быть в их числе. Он довольно разумный малый, к тому же очень независимый, сукин сын. Если ему понадобится, он прибегает к любым уловкам, чтобы добиться результата. У него нет близких родственников в Ариетте или где-либо, поэтому мы не можем слишком сильно давить на него. У Деннинджера есть добровольцы — или он говорит, что есть, — которые будут просто счастливы принудить Принца к более выгодному для нас сотрудничеству, и, может быть, до этого дойдет, но, по моим наблюдениям, для этого понадобится больше усилий, чем это кажется Деннинджеру. Возможно, намного больше. К тому же я против насилия. Моя мать всегда говорила, что на мед можно поймать больше мух, чем на уксус, и я до сих пор считаю это правильным.

И снова для записи: его анализы на введение вируса дали отрицательный результат. Ты увидишь это сам, Джек.

Дейтц снова замолчал, борясь с желанием заснуть. За последние семьдесят два часа он спал всего часа четыре.

— Записано, что он выдержал сто двадцать два часа, — уже официально продолжил он, беря со стола пачку докладов. — Генри Кармайкл умер, пока я разговаривал с Принцем. Полицейский Джозеф Роберт Брентвуд умер полчаса назад. Этого не будет в докладе доктора Деннинджера, доктор ставил на него зеленый шар. У Брентвуда появились положительные признаки на введение вакцины… м-м-м… — Он порылся в бумажках. — Вот она. 63-А-3. Посмотри в подфайле, если хочешь. У Брентвуда спала температура, характерный отек миндалин и слизистой зева стал меньше, он сказал, что голоден, и съел яйцо и кусочек тоста без масла. Говорил вполне связно, хотел знать, где он находится, и т. д. и т. п. Затем, спустя примерно двести часов после заражения, новый резкий скачок температуры. Бред. Он смял оградительную сетку, поднялся с кровати и закружил по комнате, вопя, кашляя и отхаркиваясь. Потом упал замертво. Наша команда считает, что вакцина убила его. Ему на некоторое время стало лучше, но болезнь вернулась в еще более сильной форме. Итак, мы снова у разбитого корыта.