Он помотал головой.

— Отлично. Бороду сбривать не надо, просто подровняешь. Назовешься новым именем, а если кто-нибудь скажет, что ты беглый слуга Лесажа, говори, что он злонамеренно лжет и что ты видел, как он убил человека здесь, в джунглях. Это ж все детсадовские приемы, Валентин, — мой отец научил меня таким вещам, когда я был еще малым ребенком.

— Охотники не примут меня без мушкета. Для охоты нужен мушкет.

Именно тогда я понял, почему капитан Берт дал мне мушкет. Я немного подумал, а потом сказал:

— Ладно, вот как мы поступим. Я пойду один. На Тортуге можно купить мушкет?

— Наверное. Я там не был.

— Наверняка можно. Ружья у буканьеров изнашиваются, как любые вещи. До выпивки я не охоч, и вряд ли там найдется хоть одна девка, которую мне захотелось бы трахнуть. Поэтому я куплю тебе мушкет, когда раздобуду порох и пули для себя. — Тут мне в голову пришла новая мысль. — Еще я куплю ножницы и расческу, а также маленькое зеркало. Может, какую-нибудь одежду. Я оставлю все вещи в пещере, где мы храним копченое мясо. Ты найдешь их, когда заглянешь туда в следующий раз. И потом мы с тобой снова станем ходить парой, как сейчас.

— И я смогу вернуться домой…

— Верно! Если ты не будешь спускать все деньги на Тортуге, а сбережешь часть, ты сможешь оплатить дорогу домой, или, может, мы найдем для тебя какое-нибудь идущее во Францию судно, где требуются матросы.

На самом деле убеждать Валентина пришлось гораздо дольше, но в конце концов он признал мою идею дельной.

Если вы дочитали досюда, наверняка уже гадаете относительно Лесажа, и поверьте мне, я просто голову сломал. Я попросил Валентина описать своего хозяина, и он сказал, что Лесаж сильный мужчина, ростом пониже меня, но повыше его, с крупным носом и заурядным лицом. Под такое описание подходила не одна сотня парней. Мой Лесаж был пиратом, а Валентинов Лесаж — охотником, и мне представлялось, что Лесаж — довольно распространенное имя во Франции. В общем, я так ничего и не выяснил, и мне оставалось только гадать, не один ли и тот же это человек.

Потом мы отыскали лагерь буканьеров, и я вошел туда один. Я думал, что мне зададут кучу вопросов, и заранее продумал все ответы, по большей части лживые. Однако меня не стали допрашивать с пристрастием. Когда я сказал, что меня ссадили с корабля на берег, я ожидал, что они спросят, почему капитан решил избавиться от меня. Но они не спросили. Они поинтересовались, охотился ли я прежде. Я сказал, что убил двух свиней, лань и оленя, пока искал людей на острове, и накоптил мяса. (Я показал несколько кусков копченого мяса.) Вот и все. Я не был французом, и буканьеры наверняка это поняли, но последние две или три недели я много разговаривал с Валентином, а некоторые из них сами плохо говорили по-французски. В лагере жили пятеро охотников, свора псов и пара слуг. Слуги всю ночь поддерживали костры, чтобы отгонять москитов, а остальные спали.

На следующее утро мы отправились на охоту. Я выстрелил в оленя с близкого расстояния и промазал. К концу дня у нас было две лани, одна косуля и один олень — все не мои. Мы выпотрошили убитых животных и отнесли в лагерь, где слуги освежевали туши чуть ли не быстрее, чем я написал эту фразу, и начали нарезать мясо для копчения.

Я спросил, не оставим ли мы часть мяса на ужин, и парень, к которому я обратился, плюнул мне под ноги. Его звали Ганье. На башмак мне он не попал, да и не метил в него, полагаю, но мне такое поведение не понравилось. Потом мужчина по имени Мелин объяснил мне, что, по обычаю Берегового братства, никто не ест, пока охотничий отряд не убьет столько животных, сколько в нем людей. Ночью, когда все спали, я хотел съесть немного копченого мяса, которое принес с собой, но в последний момент удержался.

На следующий день мы добыли шесть животных, и я опять не убил ни одного. Когда мы вернулись в лагерь и слуги принялись готовить ужин для нас, Ганье попросил меня показать мой кинжал. Я вытащил клинок и отдал ему. Он с восхищением рассмотрел его и попросил показать ножны. Взяв у меня ножны, он вложил в них кинжал и засунул себе за пояс.

Когда я попросил отдать кинжал, он просто послал меня подальше. Тогда я сбил парня с ног, крепко пнул пару раз и отобрал у него клинок.

В следующий миг охотники схватили меня и сказали, что мы с Ганье должны драться на дуэли. Мелин объяснил, что это будет честная дуэль, на мушкетах.

Дальше произошло следующее. Мелин отмерил двадцать шагов неподалеку от лагеря. Мы с Ганье встали на этом расстоянии друг от друга и выстрелили из мушкетов в воздух, чтобы заново зарядить оружие для дуэли. Потом заложили в ствол пороховой заряд, забили шомполом пулю, насыпали затравочный порох на полку и так далее. Ганье управился гораздо быстрее меня и стоял, поставив мушкет прикладом на землю, пока я заканчивал. Мелин велел мне встать точно так же.

— Теперь я буду считать до трех, — сказал нам Мелин по-французски. — Насчет «три» стреляйте. Если вы оба промахнетесь, можете перезарядиться и снова выстрелить, коли пожелаете. Поединок ведется до первой крови.

Это означало, что я должен был одержать победу с первого выстрела, поскольку Ганье заряжал ружье гораздо быстрее меня. Я решил, что целится и стреляет он тоже гораздо быстрее. Поэтому я вот как придумал: выстрелить первым, очень быстро, бросить мушкет и дать деру. Уже сгущалась тьма, все здорово устали за день, и я рассудил, что у меня есть хорошие шансы убежать. Я попробую забрать обратно свой мушкет, когда все заснут. Если не получится, буду жить в джунглях, как Валентин, пока не подвернется еще какой-нибудь случай.