Вторая причина: я хотел переговорить с Жарденом, чтобы он шел на одной скорости с нами, вывешивал на штагах зажженные фонари и так далее. Третья причина: я хотел дать людям время закончить работу над кливером.

Четвертая (и, вероятно, самая важная) причина: я хотел выяснить, в чем дело. Мы отдали испанской команде все шлюпки с «Розы» так как же Жарден собирается переправить к нам человека?

Поднявшись на борт, я увидел перевернутую вверх дном лодку на носовом люке. На юте с Жарденом находился парень, которого я никогда прежде не видел. Приземистый мужик с жесткой седой бородой, производивший впечатление человека, много повидавшего на своем веку.

— Это Антонио, — сказал Жарден. — Он говорит, что он не испанец, а португалец. Он хочет примкнуть к нам.

Я пожал плечами:

— Возможно, он нам пригодится. Где ты нашел его?

— Он находился в лодке, которую вы видели на палубе, капитан. Там было еще пятеро, все испанцы. У них кончилась вода. Я взял их на борт и дал напиться.

Я спросил Антонио, говорит ли он по-французски, и, когда он ответил «Un peu» [5] , я велел сказать что-нибудь на португальском.

Он подчинился: сообщил, откуда он родом, из какой семьи и так далее. Я не знаю португальского, но Антонио говорил на языке, достаточно похожем на испанский, чтобы я почти все понял. И я нимало не усомнился, что это реальный язык, которым он хорошо владеет, а не какая-нибудь придуманная на ходу тарабарщина.

Поэтому я сказал:

— Да, это португальский, все в порядке. Теперь давай послушаем твой испанский.

По-испански он говорил лучше, чем по-французски, но сразу становилось ясно, что это не родной его язык. Затем я спросил Жардена, где остальные испанцы, и он ответил, что убил всех пятерых и сбросил за борт.

У меня стало паршиво на душе, и я до сих пор переживаю из-за тех испанцев. Едва я столкнулся с одной проблемой, как передо мной сразу же возникла вторая. Новая проблема заключалась в том, что мне хотелось наказать Жардена каким-нибудь мягким и благопристойным способом — ну там, три раза «Отче наш» и пять раз «Аве Мария». Я не мог сделать этого на его собственном юте, в присутствии Азуки и восьми — десяти его людей, находившихся в пределах слышимости.

Проблема же, возникшая пятью секундами раньше, состояла в следующем: мне хотелось обстоятельно поговорить с Антонио, но представлялось очевидным, что говорить с ним придется на испанском, коли я хочу узнать многое. Если Жарден услышит, как я болтаю на испанском, ничего страшного, но я не хотел, чтобы меня услышала его команда. Решив, будто на самом деле я испанец, они незамедлительно сообщат об этом моей команде. И тогда мне несдобровать.

Посему я сказал Жардену, что хочу поговорить с ним и с Антонио в капитанской каюте. Это оказалось одной из самых плохих идей, приходивших мне в голову когда-либо, но я поступил именно так. Если бы я поступил иначе… ну, я могу исписать кучу бумаги, строя различные предположения, но какой в этом толк?

Мы прошли в капитанскую каюту и сели — мы с Жарденом на стулья, а Антонио на койку. Азука тоже хотела войти, но я ее прогнал.

Я начал с Антонио, задавая вопросы по-французски и переходя на испанский, когда он не понимал. Описывать все это в подробностях не имеет смысла. Вот суть нашего разговора:

— Ты и еще несколько испанцев находились в одной лодке, когда капитан Жарден подобрал вас?

— Si, капитан.

— Что произошло? Как вы оказались в лодке?

— Нас захватили пираты, капитан. Они пощадили нас, посадили в шлюпку, но дали лишь маленький бочонок воды. Мы находились в море уже четыре дня и три ночи, когда капитан Жарден подобрал нас.

Я повернулся к Жардену:

— Почему ты поднял людей на борт, если собирался убить их? Ты наверняка знал, что они испанцы.

Он вздохнул.

— Мне требовались матросы, капитан. Моим людям нужно все показывать и объяснять. Я надеялся, что кто-нибудь примкнет к нам, как сделал Антонио.

— А остальные отказались?

Он кивнул.

— Они ничего не сказали тебе?

— Ничего важного.

— Кто-нибудь из них говорил по-французски? Как ты их допрашивал?

— С помощью Антонио. Я прямо сказал, что мы их убьем, если они не выдадут нам полезные сведения и не присоединятся к нам. Думаю, они мне не поверили.

— Зря ты их убил. Я мог бы выпытать у них что-нибудь. — Я снова обратился к Антонио: — Как по-твоему, они ему поверили?

Он помотал головой.

— А ты?

Он потеребил пальцами свою бороду, с виду жесткую, как щетка:

— Нет, капитан.

— Но тем не менее ты примкнул к нам?

— Я думал, он посадит их обратно в лодку, капитан. А я там уже вдоволь насиделся.

— Ты у них был за главного. — Это предположение основывалось на возрасте Антонио.