Шрифт:
Во мраке и одиночестве…
И только ужасная кровавая тайна… ее разгадка – наша цель, наш ориентир, наш щит от тоски и неразрешенных проблем.
Катя оперлась на перила балкона. «Вы, душечка, вроде как всего неделю назад собирались получить новый загранпаспорт и лететь к мужу, Драгоценному В.А., выяснять отношения, ставить точки над «i» перед неминуемым будущим разводом. И где же теперь все эти планы?
Где ваша собственная жизнь среди этих чертовых загадок и преступлений?
Ее как бы и вовсе нет? А что есть взамен?
Пара пыльных греческих сандалий…
Колчан, где еще не израсходована ни одна стрела…
Свора гончих, так и не нашедших в этих дебрях правильного следа…
Эй, гончие, что приуныли? Мы ловцы и охотники… мы охотники и ловцы… Вот такие, как есть, – похудевшие, чертовски похорошевшие за это лето, светлые и ясные… и как он там еще нас описывал, этот странный мальчик, этот Феликс – ясновидец, лжец… Стремительные, отважные, готовые сразиться в одиночку со всей этой тьмой.
Нет, не готовые…
Все еще не готовые…»
Катя взяла мобильный и набрала машинально номер Феликса, а потом только спохватилась: семь часов утра, суббота, мальчишка спит без задних ног – дома у тетки, а может, у подружки, к которой слинял вчера вечером после их ухода из квартиры на Большой Ордынке. Хотела дать отбой, но…
– Доброе утро, это вы? Я по номеру узнал, что это вы, Катя.
Голос у юноши совсем не сонный.
– Доброе утро, Феликс, извини, что так рано… А я решила, что ты как экстрасенс меня засек.
– Я ждал, что вы мне позвоните, вы же сказали вчера.
– Да, хотелось бы встретиться, еще раз обсудить… ну то самое, наше… Когда тебе удобно?
– Сейчас.
– Сейчас?
– Ну вы же звоните, значит, это срочно.
– Не так уж и срочно, нет, конечно, срочно, – Катя заторопилась – нельзя так с ним, а то выйдет еще хуже, чем со стихами Марка… центуриона Марка. – Это важно. А ты где сейчас? Дома?
– Я в университетской обсерватории, вы как от нас уехали, я сразу туда рванул, у нас там наблюдение, я ведь еще до экзаменов в университет почти два года при обсерватории занимался. Собственно, мы тут все закончили, сейчас вот кофе пьем, потом ребята начнут расходиться, а я могу вас подождать, если хотите увидеть обсерваторию.
– Еще как хочу! – воскликнула Катя. Так он еще и звездочет, этот мальчик…
Душ прохладный, чашка кофе, причесаться… волосы собрать или распустить? И платье… Пусть опять белое – это вот короткое с ришелье, открывающее загорелые колени. Нравятся сандалии – пусть будут сандалии, выдержим стиль до конца…
Залитая солнцем утренняя набережная, частника поймать и объяснить ему, как ехать в сторону МГУ до ворот на территорию обсерватории.
Звездочет… надо же, выбрал себе какую профессию… Может, и там, в астрономии, его дар используют для установления контакта с внеземными…
А тут у нас, по нашему делу с потусторонними…
Неужели наше дело с такими вот обстоятельствами дойдет до суда?
Утром выходного дня все дороги свободны – набережная, Воробьевы горы, Мичуринский проспект – все проносится мимо в мгновение ока, и вот уже старый университетский парк, высотное здание МГУ и купол обсерватории, похожий на серебряное яйцо.
Феликс встретил ее на проходной.
– Они сюда позвонили, вас пропустят, покажите свое удостоверение.
Катя расплатилась с частником, показала охранникам удостоверение и вместе с Феликсом пошла по асфальтовой дорожке, обсаженной липами.
– И ты тут всю ночь за звездами наблюдал?
– На компьютере работал, здесь ведь электронный телескоп, своя команда каждый день, а мы студенты, то есть будущие студенты, только учимся, что-то вроде лаборантов.
– И все равно здорово. А ничего такого не случилось ночью? В смысле затмения лунного, метеоритного дождя?
– Нет, – Феликс улыбался. Выглядел он совсем не сонным, не усталым.
Катя посмотрела вверх – купол обсерватории над самой их головой.
– Итак, – сказала она, – я приехала, чтобы… ты сам все вчера слышал, Феликс, когда мы с твоей тетей беседовали.
– Слышал, только я не понимаю, при чем тут все это, вся наша семья.
– Очень сложно ориентироваться в потоке информации тридцатилетней давности, такие дела, как убийство старой балерины Маньковской… их уже невозможно раскрыть. Все утеряно, все концы оборваны. И то тройное убийство в универмаге тоже… Но одна ниточка к событиям сегодняшнего дня все же тянется. Мои коллеги идут обычным путем в своем расследовании, они, то есть мы… мы по-другому не умеем, Феликс. Улики, доказательства и свидетельские показания, еще экспертизы – вот это наш путь. И все равно некоторые вещи остаются непонятными. Чтобы попытаться понять, надо найти другой путь. Мы с тобой в прошлый раз попробовали его найти.