Жанна повернулась к Фламелю.

— А теперь, Николя, ты должен отдохнуть.

Алхимик кивнул.

— Хорошо.

— Мы думали, ты вернешься гораздо быстрее, — сказала Ската. — Я уже хотела идти тебя искать.

— Бабочка привела меня сюда несколько часов назад, — устало произнес Николя заплетающимся от усталости языком. — Когда я узнал, что вы здесь, то хотел дождаться ночи и лишь потом подойти к дому, на случай если он под наблюдением.

— Макиавелли даже не знает о существовании этого дома, — уверенно сказал Сен-Жермен.

— Перенель когда-то научила меня простому заклинанию «плащ», но оно работает только в дождь. При помощи капель воды оно преломляет лучи света вокруг человека, — объяснил Фламель. — Я решил дождаться ночи, чтобы увеличить свои шансы остаться невидимым.

— Что ты делал целый день? — спросила Жанна.

— Бродил по городу, искал свои старые тайники.

— Наверняка почти все они уже разрушены.

— Почти. Но не все. — Фламель нагнулся и поднял с пола завернутый в газету предмет. — Дом на улице Монморанси до сих пор стоит на месте, как и церковь Святых Младенцев Вифлеемских.

— Надо было догадаться, что ты пойдешь туда, — с печальной улыбкой сказала Ската и пояснила близнецам: — В этом доме Николя и Перенель жили в пятнадцатом веке. Мы там чудесно проводили время.

— Чудесно, — согласился Фламель.

— И он до сих пор там? — спросила пораженная Софи.

— Один из старейших домов в Париже, — гордо сказал Фламель.

— А зачем ты пошел в церковь? — спросил Сен-Жермен.

Николя пожал плечами.

— Не каждый день увидишь свою могилу. Наверное, это утешает — знать, что люди все еще помнят обо мне. Обо мне настоящем.

Жанна улыбнулась.

— Здесь назвали улицу в твою честь, Николя. Улица Фламеля. И в честь Перенель тоже. Но мне кажется, ты пошел в церковь по другой причине. Я права? — проницательно спросила она. — Ты никогда не производил впечатления сентиментального человека.

Алхимик улыбнулся.

— Да, это не единственная причина, — признал он.

Он сунул руку в карман и достал оттуда узкую цилиндрическую трубку. Все сидящие за столом наклонились поближе. Даже Скетти подошла посмотреть. Открутив оба конца, Фламель достал и развернул пергаментный свиток.

— Почти шестьсот лет назад я спрятал ее в своей могиле. Не думал, что когда-нибудь она мне понадобится.

Он расправил на столе желтый пергамент. На листе красными чернилами, выцветшими до ржавого цвета, был нарисован овал с кругом внутри, окруженный тремя линиями, образующими треугольник.

Джош наклонился над столом.

— Я где-то видел такое раньше, — нахмурился он. — По-моему, на долларе такой же значок.

— Не смотри на форму. Это нарисовано для того, чтобы скрыть истинное значение.

— Какое? — спросил Джош.

— Это карта, — вдруг сказала Софи.

— Да, это карта, — согласился Николя. — Но откуда ты знаешь? Аэндорская ведьма никогда ее не видела.

— Ведьма тут ни при чем, — улыбнулась Софи.

Она перегнулась через стол, и они с братом соприкоснулись головами. Девочка указала на верхний правый угол пергамента, в котором был нарисован маленький, едва заметный крест.

— Это определенно похоже на «N», — сказала она, указав на верхнюю часть креста. — А это — на «S».

— Север и юг, — кивнул Джош. — Ты гений, Софи, это и правда карта.

Алхимик кивнул.

— Молодец. Это карта всех лей в Европе. Города и деревеньки, даже границы могли измениться до неузнаваемости, но леи остаются на месте. — Он показал лист всем собеседникам. — Это наш паспорт, который поможет нам выбраться из Европы в Америку.

— Надеюсь, нам выпадет шанс использовать его, — пробормотала Скетти.

Джош дотронулся до газетного свертка, лежащего посреди стола.

— А это что?

Николя свернул пергамент в трубочку и убрал в карман куртки. А потом начал разворачивать слои газеты.

— Мы с Перенель были в Испании в конце четырнадцатого века, когда тот однорукий человек открыл мне первый секрет Кодекса, — заговорил он с заметным французским акцентом.

— Первый секрет? — переспросил Джош.