— Что ж, будь по-твоему. Но если предашь… сам понимаешь…

— Я связан с вами обещанием и клянусь, что делаю это от всего сердца.

На том и порешили. Карача-бек поехал вперед один, а сотня должна была через какое-то время скакать по его следу, благо, что вчерашний снег только чуть подтаял на солнце и следы хорошо на нем просматривались.

Карача хлестнул коня и, отъезжая, повернул голову в сторону Кашлыка, посмотрел на тропу, по которой они ехали. Вдали виднелась небольшая фигурка, уменьшающаяся на глазах. То никем не замеченный юзбаша поспешил в городок, чтоб доложить хану о случившемся.

"И это тоже хорошо… — подумал Карача, пряча скользнувшую по губам недобрую ухмылку. — Поглядим, что из всего этого выйдет. Или буду первым человеком в ханстве, или…"

Когда Карача-бек подъехал к городку Соуз-хана, то еще издали был замечен охранниками на башнях и остановлен грозным окриком оттуда:

— Стой! Куда прешь?!

— Доложи хозяину, что к нему ханский визирь явился с поручением. И открой ворота, морда неумытая!

Человек с башни соскользнул вниз, и через какое-то время заскрипели ворота и образовался небольшой проем, через который Карача неторопливо проследовал внутрь городка. Навстречу уже спешил сам хозяин, льстиво улыбаясь всеми складками заплывшей физиономии.

— Какой гость! Какой гость пожаловал, — приговаривал он на ходу, вытянув вперед обе руки, отчего его тучное тело бурно колыхалось в такт шагам, — почему не послал никого заранее? Я бы заранее барашка для тебя специально зарезал, музыкантов позвал. А так…

Карача соскочил с лошади, поводя неровными плечами, двинулся навстречу Соуз-хану и позволил заключить себя в объятия, ощутив запах распаренного тела вперемешку с восточными благоуханиями.

— Не забыл еще, кто тебя нашему хану представил? — посчитал нужным напомнить гостю Соуз-хан. — Должником моим будешь теперь до конца жизни. Большим человеком стал, и все благодаря кому? Ладно, я твой друг, и мне ничего не нужно, главное, чтоб помнил о моей доброте и бескорыстии, — все частил тот, сыпля словами, и трудно было разобрать, что говорится откровенно, а что из лести.

Карача-бек дал ему высказаться и, когда запас обязательных приветствий был исчерпан, неожиданно спросил:

— Стражников много у тебя или все тут на башнях?

— А что такое? Или негодный самозванец Едигир объявился и идет на меня, чтоб поквитаться за все? — всполошился Соуз-хан, и маленькие его глазки торопливо забегали, осматривая стены городка и как бы пробуя их на прочность. — Говори скорее, Карача-бек, с какими вестями приехал?

— Плохие вести. — Услышав это, Соуз-хан охнул и, застонав, прижал руки к лицу. — Да не умирай раньше смерти, будет тебе. Если с умом подойти, то все в нашу пользу и обернется. — И он рассказал о бунте в Кашлыке и что теперь сотня степняков едет сюда, чтоб убить и ограбить Соуз-хана. — Но я что думаю, — продолжил он, наблюдая, как тот едва не лишился чувств от услышанного, — надо их встретить хорошо, запустить в крепость и тут расправиться с ними. Иначе… несдобровать нам.

— Век не забуду твоей заботы и помощи, — залепетал Соуз-хан, — только воинов у меня всего две сотни. Справятся ли?

— Две сотни?! — изумился Карача. — А тебе сколько их надо? По два человека на каждого, и хватит.

— Так те же волки, львы, а не люди! Что мои людишки с ними сделать могут? Они только в карауле и привыкли стоять да с поручениями ездить. А в сражениях-то никто, почитай, из них не участвовал. Где им…

— Тьфу на тебя! Две сотни, да чтоб с одной не справились! Где такое видано?! Ладно, что-нибудь придумаем еще, чтоб промашки не было. Вели тащить стрел побольше на башни и засесть на каждой по нескольку хорошим лучникам, чтоб били без промаху. Есть такие?

— Найдутся, — с сомнением в голосе выдавил Соуз-хан.

— Остальные же пусть укроются кто где наготове и ждут, когда я крикну: "Бросай оружие!" И тогда уж выскакивают и действуют по обстановке. Понял?

— Все понял, пойду распоряжусь.

— Погоди пока. Есть ли у тебя трава сонная, чтоб человека с ног валила? — Хозяин закивал головой. — Пусть ее побольше в кумыс намешают. Да зови своих музыкантов, которых для меня хотел выставить. Как все рассядутся, чтоб играли без устали. И самое главное, угощение готовь знатное, как для лучших гостей. От того наша с тобой жизнь зависеть будет. И не жалей ничего, а то… знаю я тебя.

В это время с вышки закричали:

— Конников вижу! Много их… около сотни будет, однако.

— Какой у тебя дозорный глазастый, — пошутил Карача и сам пошел за ворота встречать приехавших.

Сотня спешилась у ворот и оставила коней под при смотром двух воинов, а остальные шумно ввалились в крепость, толкаясь и рассматривая сидящих на башнях охранников. Зайнулла шел рядом с Карачой и вполголоса спросил того:

— Ну как хозяин?

— Все в порядке, сейчас угощение велит подавать.

— Это хорошо, — согласился кипчак, крутя головой по сторонам, — только чего-то на башни столько мужиков позалазило, что как бы бревна не рухнули. Не много ли для встречи?

— То они на вас поглазеть залезли, не видели еще столько народу в крепости у себя, — успокоил его Карача, — вон и музыканты пожаловали, — перевел он внимание Зайнуллы, — с музыкой нас встречают.

Вновь прибывшие робко расселись, поджав под себя ноги, прямо посреди крепости, но Карача заметил, что сабли и кинжалы они держали наготове. Правда, луки и копья остались вместе с лошадьми за ворогами, но ухо с этими головорезами надо было держать востро.