Мы вымыли руки и умылись, и папа свистнул Алешке, чтобы шел ужинать…

Но тут вдруг к воротам подлетел знакомый ржавый «жигуленок». Он резко, с визгом развернулся к нам боком, истошно завопил писклявым сигналом — и из распахнувшейся дверцы вылетел какой-то небольшой предмет, перелетел через забор и упал посреди двора как раз между нами.

— Ложись! — рявкнул дядя Коля и свалил меня с ног. А папа толкнул маму.

И мы все уткнулись носами в землю и ждали взрыва. Лежали долго, не шевелясь, уже давно умчалась, хлопнув дверцей, машина, уже отлаялся Ингар и уснул в будке, уже потянуло из кухни пригоравшей без присмотра картошкой, уже куры собрались возле сарая, чтобы идти спать, а мы все лежали…

Наконец, мне села на шею оса и стала ползать по ней, примеряясь, куда бы ловчее меня тяпнуть. Я не выдержал, вскочил и присмотрелся. Это была не граната. Это была магнитофонная кассета.

— Вставайте-ка, — сказал я, отряхивая от пыли живот и коленки. — Не взорвется… Разлеглись…

Но дядя Коля, когда ее увидел, испугался еще больше. Он схватил кассету и бросился в дом, где на террасе у него стоял магнитофон. Мы — следом за ним. Он воткнул кассету в магнитофон, щелкнул клавишей…

Сначала послышалась какая-то музыка, потом тишина и какие-то неясные звуки, вроде шума деревьев и птичьего щебета, а потом — чужой незнакомый голос, жестокий, упрямый, немного насмешливый:

— Слушайте, козлы! Вас предупреждали по-хорошему. Три раза. Больше предупреждений не будет. Ваш малец у нас, в надежном месте. Сейчас он это подтвердит. Если завтра утром не отстегнете наличными десять лимонов, мы для начала пришлем вам его уши в конверте…

Яростный голос Алешки: «Самые прекрасные уши в мире! Нечто восхитительное из Парижа!»

Чужой голос: «Если денег не будет и к вечеру, вы получите его нос в спичечном коробке…»

Голос Алешки: «И ваше белье станет не только чистым, но и безупречно вкусным…»

Чужой голос: «Заткнись! А если денег не будет второго числа до двенадцати дня и если вы надумаете стукнуть ментам, тогда…»

Голос Алешки: «Тогда делайте, что вам нравится вместе с шоколадом «Виспа» и порошком «Ариэль»…»

Чужой голос: «С вами все в порядке, господа?» — и многослойный, трехголосый, глупейший мат.

Мы слушали все это в холодном ужасе. Мы не могли в это поверить! Наш непоседливый Алешка — в руках безжалостных и жадных бандитов. Маленький, одинокий, среди зверей, беззащитный…

Мама, опустив руки, с белым лицом, уставилась совершенно пустыми глазами на магнитофон. И они у нее все расширялись и расширялись, пока все ее лицо не превратилось в одни глаза. В которые лучше не смотреть…

Папа машинально хлопал себя по карманам — искал сигареты. А дядя Коля колотил кулаком по столу и ругался. Я смотрел на них по очереди и боялся, что заплачу, как маленький.

Но дядя Коля вдруг обрадованно хватил кулаком уже не по столу, а по своему лбу, облегченно засмеялся и бросился из дома. И мы все опять побежали за ним. Потому что с радостью вспомнили, что Алешка-то на пруду, а не в руках бандитов…

Но надежда наша сразу же рухнула. Алешки, конечно, на пруду не было. Он, чтобы обеспечить себе время на розыски клада, устроил хитрую маскировку — воткнул удочку в берег и повесил шляпу на куст. Расчет был безупречен — издалека казалось, что действительно он спокойно ловит рыбу в шляпе набекрень, а не мается в плену, в неизвестном месте.

Таких страшных минут у меня никогда, наверное, в жизни не будет…

Мы опять побежали в дом. Мы так весь вечер и бегали. В доме стояла жуткая пустота без Лешки и тишина, только впустую шелестела на террасе кассета. И вдруг в этой невыносимой тишине послышался на кухне звук. Будто хлопнула дверца холодильника. И мы все тоже похолодели.

Дядя Коля вздрогнул, схватил с лавки топор и бросился к двери. Он распахнул ее ударом ноги и… застыл как вкопанный на пороге. Но не надолго — мы всей гурьбой налетели на него сзади и ввалились в кухню, где было почти темно от чада, напущенного сгоревшей на плите картошкой…

Около холодильника стоял Алешка. В одной руке он держал холодный кусок мяса из борща с налипшей на него капустой, а в другой — огромную краюху хлеба.

У мамы подкосились ноги, и она опустилась на стул, на котором безмятежно спала кошка Мурка. Она стала лениво дергаться под мамой и мяукать. Но мама этого не замечала, она только спросила севшим голосом:

— Что?

— Где? — таким же голосом спросил папа.

— Когда? — прошептал дядя Коля, роняя топор.