— Сам я счастлив, — сказал Хасвольд, злобно глядя на меня, — так почему меня должно заботить еще чье-то счастье?

— Датчане могут положить конец этому твоему счастью.

— Датчане? — засмеялся старик, но затем смех его перешел в кашель, и он сплюнул. — Если придут датчане, тогда мы отступим глубже в болота. И датчане уйдут.

Он нагло ухмыльнулся, и мне захотелось его убить, но от этого не было бы никакого толку. В деревне жили пятьдесят с лишним мужчин, и я покончил бы с ними со всеми за дюжину биений сердца; но одного из местных я и вправду боялся: высокого, широкоплечего, сутулого человека с каким-то озадаченным взглядом. Меня пугал его длинный охотничий лук. Все эти короткие луки для охоты на птицу — ерунда, другое дело — этот убийца оленей, высотой в рост человека, способный пробить стрелой кольчугу. Хасвольд, должно быть, угадал, о чем я думаю, потому что подозвал того человека, велев, чтобы он встал с ним рядом. Хозяин лука выглядел так, словно его сбила с толку эта просьба, но послушался.

Хасвольд запустил узловатую руку под одежду юной девушки и стал ее щупать, глядя на меня и явно надо мной потешаясь.

— Если датчане придут, — повторил он, — мы отступим подальше в болота — и датчане уйдут.

Он глубже запустил руку под платье девушки, сшитое из козлиной шкуры, и стал мять ее груди.

— Датчане не станут нас преследовать, а если и станут, Эофер их убьет.

Эофером звали лучника. Когда он услышал свое имя, на лице у него сперва отразилась растерянность, а потом беспокойство.

— Эофер — мой человек, — похвастался Хасвольд, — он посылает стрелы туда, куда я велю.

Лучник кивнул.

— Твой король желает, чтобы был построен мост, — сказал я. — Мост и укрепления.

— Король? — Хасвольд оглядел деревню. — Я не знаю никакого короля. Если здесь и есть какой-то король, так это я.

Он подавился смехом, а я окинул взглядом местных жителей и увидел одни только хмурые лица. Никто не разделял веселья Хасвольда.

«Они несчастливы с таким старостой», — подумал я.

Возможно, Хасвольд понял, о чем я думал, потому что внезапно разозлился и отшвырнул прочь девочку-новобрачную.

— Оставь нас! — крикнул он. — Убирайся!

Я ушел и вернулся на островок поменьше, туда, где скрывался Альфред и умирал Эдуард.

Энфлэд сказала, что Алевольд убедил Альфреда пожертвовать одной из своих самых драгоценных реликвий — пером голубя, которого Ной выпустил из ковчега. Алевольд разрезал перо на две части, одну вернул королю, а вторую спалил на сковороде и, когда перо превратилось в пепел, размешал его в чашке святой воды, после чего Эльсвит заставила сына все это выпить. Ребенка завернули в овечью шкуру, потому что ягненок был символом святой великомученицы Агнессы.

Но ни перо, ни овечья шкура не помогли. Мало того, ребенку стало еще хуже. Теперь Алевольд над ним молился.

— Дело дошло до соборования, — пояснила Энфлэд. Она глядела на меня со слезами на глазах. — Скажи, Исеулт может помочь?

— Епископ этого не дозволит, — ответил я.

— Не дозволит? — возмущенно воскликнула она. — Конечно, ведь не его сын умирает!

Но в конце концов все-таки призвали Исеулт. Альфред вышел ей навстречу из хижины, и Алевольд, почуяв ересь, последовал за ним.

Эдуард снова закашлялся, и этот звук казался ужасным среди вечерней тишины. Альфред вздрогнул, услышав его, потом спросил, может ли Исеулт вылечить его сына.

Вместо этого она повернулась и посмотрела вдаль, туда, где луна поднялась над болотным туманом.

— Луна прибывает, — сказала она.

— Тебе известно лекарство? — умоляюще спросил Альфред.

— Растущая луна — это хорошо, — спокойно заключила Исеулт, потом повернулась к нему: — Но за все нужно платить.

— Проси что хочешь! — воскликнул Альфред.

— Да не мне платить, — ответила Исеулт, раздраженная его непониманием. — Просто всему на свете есть цена. Жизнь за жизнь! Другой человек должен будет умереть взамен!

— Ересь! — вмешался Алевольд.

Я сомневался, что Альфред понял эти слова Исеулт, а может, ему было все равно, что она имела в виду: король просто ухватился за последнюю надежду.

— Ты сможешь вылечить моего сына? — требовательно спросил он.

Исеулт помедлила, потом кивнула.

— Есть способ, — сказала она.

— Какой способ?

— Мой способ.

— Ересь! — настаивал Алевольд, но Энфлэд так взглянула на него, что епископ пристыженно замолчал.

— Ты будешь лечить моего сына прямо сейчас? — спросил Альфред у Исеулт.

— Завтра ночью, — ответила она. — На это требуется время. Сперва нужно сделать кое-что. Если малыш доживет до завтрашнего заката, я смогу помочь. Ты должен привести его ко мне, как только взойдет луна.

— А сегодня ночью нельзя? — умоляюще спросил Альфред.

— Завтра, — твердо проговорила Исеулт.