— Он тебе доверяет? — спросил я девчушку.

— Это мой дядя, — пояснила она.

Эофер взял племянницу за руку и заметно успокоился.

— И он сделает то, что ты ему скажешь?

Девочка кивнула, ее маленькое личико было серьезным. Я попросил малышку пойти с нами, чтобы у нас не возникло осложнений с ее дядей.

Мы вышли перед рассветом. Мы — это двадцать обитателей болота, искусных в управлении лодками, двадцать воинов, лучник-простак, его маленькая племянница и Исеулт. Альфред, конечно, не хотел брать с собой женщин, но я проигнорировал его возражения, и он не стал спорить. Проводив нас, король отправился в церковь Этелингаэга, которая теперь могла похвастаться недавно сделанным крестом из ольхи, прибитым к коньку крыши.

Над крестом низко в небе висела полная луна. Она была призрачно-бледной, а едва встало солнце, побледнела еще больше, но, когда десять плоскодонок поплыли вниз по реке, я смотрел на нее и возносил молчаливую молитву Ходеру, потому что именно луна и должна была даровать нам победу. Сегодня, впервые с того времени, как Гутрум напал на нас зимним утром, саксы наносили ему ответный удар.

Перед тем как Педредан впадает в море, он делает громадный крюк через болото: изгиб представляет собой почти три четверти круга. На его внутреннем берегу, на небольшой возвышенности, стоит крошечное поселение — всего полдюжины хибарок на сваях. Поселение называется Палфлеот, что означает «место с кольями», потому что жившие здесь раньше люди ставили в ближайших ручьях ловушки с кольями на угрей и на рыбу. Но датчане прогнали их и сожгли их дома, поэтому в Палфлеоте сейчас не было ничего, кроме обожженных свай и почерневшей грязи.

Мы причалили там на рассвете, дрожа от холодного ветра. Начавшийся отлив обнажил грязь и большие песчаные банки, через которые не так давно пробирались мы с Исеулт, но тогда с запада дул ветер, холодный и свежий, грозящий дождем, а сейчас косые солнечные лучи бросали длинные тени на траву и болотный тростник. Два лебедя полетели на юг, и я был уверен, что это боги послали нам знамение, вот только не знал, что оно означает.

Плоскодонки отчалили, оставив нас здесь, и двинулись на северо-восток по запутанным водным путям, известным только обитателям болот.

Некоторое время мы оставались в Палфлеоте, занимаясь всякими пустяками, но занимались ими энергично, чтобы датчане, находившиеся вдалеке, по ту сторону огромной излучины, наверняка нас заметили. Мы повалили почерневшие сваи, и Исеулт, у которой было острое зрение, наблюдала за тем местом на западе, где мачты датских кораблей виднелись, словно царапины, на фоне облаков.

— Там на мачте человек, — сказала она некоторое время спустя.

Я вгляделся и действительно увидел человека, цепляющегося за верхушку мачты, — значит, нас заметили.

Вода отступала, обнажая все больше грязи и песка, и, убедившись, что нас заметили, мы пошли через высыхающее пространство, окаймленное на глазах меняющимся берегом реки.

Подойдя ближе, я увидел, что и другие датчане забрались на мачты своих кораблей. Они наблюдали за нами, но об этом пока не стоило беспокоиться: хотя их было больше, чем моих воинов, между нами лежала река.

Однако сейчас командир датчан наверняка прикажет своим людям вооружиться. Я очень надеялся, что этот человек окажется умным и пожелает на всякий случай приготовиться к любому повороту событий. Я готовил датчанам ловушку, а чтобы она сработала, их командир должен был помочь мне в осуществлении моего плана.

Поскольку он и впрямь оказался умным, то поначалу не сделал ничего. Командир гарнизона знал: мы бессильны, нас отделяет от него Педредан, поэтому спокойно наблюдал, как мы приблизились к берегу реки напротив его вытащенных на сушу судов и скользнули вниз по крутому, грязному, обнажившемуся в отлив откосу. Перед нами бурлила река, серая и холодная.

Теперь на нас глазела почти сотня датчан. Они сидели на своих судах, выкрикивая в наш адрес оскорбления. Некоторые смеялись, потому что им казалось очевидным: мы впустую проделали долгий путь. Смейтесь-смейтесь, интересно, что вы запоете, когда познакомитесь с Эофером.

Я подозвал к себе племянницу громадного лучника и сказал:

— Объясни своему дяде Эоферу, что он должен убить нескольких из вон тех людей.

— Убить? — Малышка уставилась на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами.

— Это плохие люди, — пояснил я, — и они хотят убить тебя.

Девочка серьезно кивнула, потом взяла здоровяка за руку и подвела к краю воды, где тот погрузился в грязь по икры. Река была широкой, и я нахмурился, прикидывая, не слишком ли велико расстояние до другого берега для массивного лука. Но Эофер натянул тетиву и побрел вброд по Педредану, пока не нашел отмель, где смог зайти в воду еще дальше. Там он выбрал стрелу из пучка, наложил ее на тетиву, натянул лук и, издав хрюкающий звук, пустил стрелу. Я наблюдал, как она сорвалась с тетивы и плавно взмыла на ветру, чтобы упасть среди группы датчан, столпившихся на корабле.

Когда стрела упала, раздался тревожный крик. Она никого не задела, но следующая ранила одного из воинов в плечо, и датчане поспешили покинуть возвышение у ахтерштевня.

Эофер, напряженно мотавший косматой головой и издававший нечеловеческие звуки, теперь стал целиться в другой корабль. Расстояние было слишком большим для прицельной стрельбы, но опасность стать жертвами стрел с белым оперением отогнала врагов подальше.

Теперь пришел наш черед издеваться над ними.

Один из датчан принес лук и попытался отстреливаться, но его стрела упала в реку, не долетев двадцати ярдов, и мы стали всячески дразнить их, насмехаться над ними и скакать по берегу, а стрелы Эофера тем временем барабанили по деревянным корпусам кораблей.