Впереди были новости спорта. И я понимала, что если Манюня будет говорить в унисон спортивному комментатору, этого папа точно не переживёт.

Видимо, это понимал и папа. Поэтому он со вздохом поднялся и повёл нас к заветному шкафу, долго ковырялся в нём, отгородившись от нас дверцами, и наконец вытащил какую-то книгу. Пролистал быстро, и не увидев ничего ужасного, протянул её нам. Мы счастливо взвизгнули и, устроившись поудобнее на диване, стали изучать добычу. "По-со-би-е по су-деб-ной ме-ди-ци-не",- прочитали по слогам. Затаив дыхание, раскрыли книгу и принялись листать в надежде на какие-то картинки. Скоро наше ожидание увенчалось успехом - на 34 странице мы обнаружили дивное зрелище: на рельсах поезда лежало изуродованное тело молодой женщины. Голова была размозжена, торчали зубы, нижняя челюсть отсутствовала напрочь. Казалось, что поезд проехал колёсами по её рту и разделил череп ровно пополам.

Мы с Маней какое-то время в остолбенении изучали картинку. Потом Маня с грохотом захлопнула книгу и прошептала - мне надо попИсать.

– Пойдём,- шепнула я. Мы пошли вдвоём в туалет, тщательно заперлись на защёлку (как Ниф-Ниф и Нуф-Нуф, сказала Маня). Сначала на унитаз села я, а Манюня постояла рядом, потом уселась она.

– Тёпленький, - отметила она с удовлетворением.

Какое-то время она вдумчиво изучала плитку на стенах туалета. Потом перевела взгляд на потолок. Потом снова на стены. Потом глянула на меня.

– Я забыла, как нужно пИсать,- сказала она.

– Может, мне выйти?- спросила я.

– Нет!- Манюня вцепилась мне в рукав,- пожалуйста, не уходи, а то мне страшно, я быстро, честное слово!

Она ещё какое-то время посидела на унитазе. Поболтала ногами, повздыхала.

– Напряги низ живота,- стала подсказывать я ей,- подумай о льющейся воде. Ну как, получается?

Манька задумалась, напряглась, выпучила глаза, громко пукнула.

– Нет,- горестно вздохнула,- пописать есть, но не получается. Она встала, - надо же, - удивилась, - как я вонюче пукнула, - натянула трусики и мы виновато пошли сдаваться маме.

Это был не первый случай, когда мама ругала папу непонятным словом янамоскоменский. Мы с Манькой нагло подслушивали под дверью и сильно жалели отца. Папа оправдывался страшным словом пахтакор. "Ты окончательно помешался на своём футболе", - возмущалась мама в ответ.

Маня пригладила непокорный вихор ладошкой и толкнула дверь.

– Дядьюра,- конспиративным шёпотом сказала она, - ты больше никому не показывай эти книги. Особенно мне. И если этот твой пахтакор из судебной медицины, то и его не смотри, а то вдруг ты тоже забудешь, как надо пИсать!