— Ну, — сказала я, и мой голос донесся до меня откуда-то издалека, — как там Фрэнк?

— У Фрэнка все в порядке. Он был в конторе, ждал моего звонка с четырех часов дня. Я все ему рассказал. Судя по голосу, он очень обрадовался, казалось, у него гора спала с плеч.

— Да, — сказала я.

— Но вот что странно, — сказал Максим медленно, и между бровей у него прорезалась морщина. — Он думает, что миссис Дэнверс уехала из Мэндерли. Насовсем. Исчезла внезапно и никому ничего не сказала. По-видимому, она целый день укладывала свои вещи, собрала все, что было в комнате, до последней мелочишки, а в четыре часа приехал со станции фургон и все увез. Фрис позвонил Фрэнку, и Фрэнк попросил его передать миссис Дэнверс, чтобы она зашла к нему в контору. Он никуда не отлучался, но она так и не появилась. Минут за десять до моего звонка Фрис снова связался с конторой и сказал Фрэнку, что миссис Дэнверс вызывали по междугороднему телефону, и он перевел вызов к ней в комнату; там она и разговаривала. Это произошло примерно в десять минут седьмого. А когда без четверти семь Фрис постучался к ней, комната была пуста. В спальне миссис Дэнверс тоже не оказалось. Ее искали по всему дому, но так и не нашли. По-видимому, она уехала. Должно быть, пошла на станцию пешком через лес. Мимо сторожки она не проходила.

— Ну и прекрасно, — сказала я. — Это избавило нас от лишнего беспокойства. Все равно нам пришлось бы ее уволить. Скорее всего она тоже догадалась. Вчера вечером у нее было такое выражение… Я все время думала об этом, пока мы ехали.

— Мне это не нравится, — сказал Максим. — Мне это не нравится.

— Она ничего не может сделать, — настаивала я. — Если она уехала, тем лучше для нас. Звонил ей, понятно, Фейвел. Должно быть, рассказал о нашем визите к Бейкеру. И передал слова полковника Джулиана. Помнишь, он просил, если будут попытки нас шантажировать, сразу же сообщить ему. Они не осмелятся на это. Слишком опасно.

— Я думаю не о шантаже, — сказал Максим.

— А что еще они могут сделать? Нет, нам надо последовать совету полковника Джулиана и все забыть. Перестать думать об этом. Все кончилось, любимый, осталось позади. Нам следует стать на колени и возблагодарить за это Бога.

Максим не ответил. Он смотрел в пространство невидящим взором.

— Твой омар совсем остыл, — сказала я, — ешь его, любимый. Тебе станет лучше, когда ты поешь, у тебя же совсем пусто в желудке. И ты устал.

Я говорила ему те же слова, что говорил мне недавно он. Я чувствовала себя крепче. Я чувствовала себя сильнее. Теперь я заботилась о нем. Он выглядел таким измученным и бледным. Я переборола усталость и слабость, теперь реакция наступила у него. Это не страшно. Просто он голоден и устал. О чем нам волноваться? Уехала миссис Дэнверс? Ну и слава Богу. Все к лучшему, только к лучшему.

— Ешь, — сказала я, — тебе надо поесть.

Теперь все будет иначе. Я больше не буду бояться прислуги, не буду перед ними робеть. Без миссис Дэнверс я помаленьку научусь вести хозяйство в доме. Я буду ходить на кухню и советоваться с поваром. Они меня полюбят, они станут меня уважать. Скоро все позабудут, что тут когда-то всем распоряжалась миссис Дэнверс. Я и про поместье постараюсь узнать побольше. Я попрошу Фрэнка все мне объяснить. Я знаю, я нравлюсь Фрэнку. И он мне тоже. Постепенно я во всем разберусь, узнаю, как и что делают на ферме, как ведется работа в саду и парке. Может быть, я сама займусь садоводством и со временем даже кое-что изменю. Например, эта квадратная лужайка с фигурой сатира перед окнами кабинета. Она мне не нравится в таком виде. Сатира мы уберем. Есть куча вещей, которым я смогу научиться, пусть не вдруг. К нам станут приезжать гости, даже на несколько дней, и я не буду ничего иметь против. Стану следить, чтобы им приготовили комнаты, поставили цветы, положили книги, вкусно накормили. Это тоже интересно. И у нас будут дети. Ну конечно же, у нас будут дети.

— Ты кончила? — внезапно сказал Максим. — Я, пожалуй, больше ничего не хочу. Только кофе. Черный, очень крепкий, пожалуйста, и счет, — добавил он, обращаясь к метрдотелю.

Я не понимала, почему мы уходим. В ресторане так уютно, зачем нам торопиться? Мне нравилось сидеть, откинув голову на мягкую спинку дивана, и неторопливо строить туманные, но такие приятные планы на будущее. Я была готова просидеть здесь целую вечность.

Я вышла следом за Максимом, зевая и спотыкаясь.

— Послушай, — спросил он, когда мы спустились на тротуар, — как ты думаешь, ты смогла бы спать на заднем сиденье, если бы я тебя укутал пледом? Там есть подушка и мое пальто в придачу.

— Я думала, мы переночуем в гостинице, — озадаченно сказала я. — В какой-нибудь из тех, мимо которых мы всегда проезжаем.

— Да, я знаю, но у меня такое чувство, что нам необходимо вернуться сегодня, хотя бы ночью. Сумеешь ты как-нибудь поспать на заднем сиденье?

— Да, — неуверенно сказала я, — да, вероятно…

— Сейчас без четверти восемь. Если мы тронемся, не теряя ни минуты, то будем в Мэндерли около половины третьего. Дороги сейчас почти пусты.

— Ты так устанешь, — сказала я, — так ужасно устанешь…

— Нет, — он покачал головой. — Ничего со мной не будет. Я хочу вернуться домой. Что-то случилось. Что-то плохое. Я уверен в этом. Я хочу вернуться домой.

У него было встревоженное, непривычное лицо. Максим рывком открыл дверцу и принялся устраивать мне постель на заднем сиденье.

— Что могло случиться? — сказала я. — Просто смешно волноваться сейчас, когда уже все позади. Я тебя не понимаю.

Он не ответил. Я забралась на заднее сиденье и легла, поджав ноги. Максим укрыл меня пледом. Мне было удобно и уютно. Гораздо лучше, чем я представляла. Я умостила подушку под головой.

— Ну как, все в порядке? — спросил Максим. — Ты действительно не имеешь ничего против?

— Нет, — сказала я, улыбаясь, — мне очень хорошо. Я буду спать. Я не хочу нигде останавливаться на ночь. Куда лучше поспать в машине и побыстрей добраться домой. Мы будем в Мэндерли задолго до рассвета.

Максим сел за руль и включил зажигание. Машина тронулась с места, и сиденье подо мной стало мягко покачиваться на рессорах. Я прижалась лицом к подушке. Машина шла ровным ходом, мое сердце билось в такт с ее ритмичным движением. Я закрыла глаза, и передо мной длинной вереницей поплыли сотни самых разных картин: то, что я видела, то, что я знала, и даже то, что давно забыла. Все смешалось воедино в непонятный, лишенный смысла узор. Перо на шляпе миссис Ван-Хоппер, жесткие кресла с прямыми спинками в столовой Фрэнка, широкое окно в западном крыле Мэндерли, оранжевое платье улыбающейся дамы на маскараде, крестьянская девочка на дороге возле Монте-Карло.