— Как же ты со мной общаешься? И с другими людишками? — осведомился Денис.

— Не старайся меня обидеть, — попросил Арилье. — Я привык к людям. И Роселидис, и другие. Мы все давно служим с людьми бок о бок, дружим с ними, едим из одного котла, как говорится. А она — нет. Она общается преимущественно с эльфами, потому что люди, кажется, вызывают у нее страх.

— Ага, — сказал Денис. — Ну что ж, отличная причина иметь со мной дело только во сне.

— Возможно, ты прав. — Арилье не поддержал шутки. — Для эльфийской девы это выход. Когда мы смущены по-настоящему, то предпочитаем решать все вопросы в сновидениях.

— И я, по-твоему, должен считать эти сновидения чем-то вроде реальности?

— А чем они отличаются от реальности? — удивился Арилье.

— Тем, что они нереальны… Послушай, Арилье, мне только кажется, или эти туманы действительно приблизились по сравнению с тем, что было месяц назад?

— Тебе тоже это видится? — Арилье сжал кулаки.

— По-моему, да.

— Они надвигаются постепенно, шажок за шажком, по паре локтей в месяц, — сказал Арилье. — Но они все еще очень далеко.

— Полагаешь, я успею состариться прежде, чем они навалятся на замок? — сострил Денис.

— Не смешно… Страшны не серые туманы, страшно то, что в них таится. И оно постепенно становится сильнее.

— А что это за туманные тени? — спросил Денис. — Ну, обычно такие штуки являются носителями мирового зла, знаешь.

— Обычно? —Арилье поднял брови, но Денис отвел глаза, чтобы не объясняться на сей счет. — Туман — всего лишь способ отметить границу. Как если бы мы возвели стену между своими землями и чужими.

— Следовательно, приближение тумана означает фактическое нарушение границы? — спросил Денис.

Арилье ответил:

— Рано или поздно мы атакуем и отбросим троллей назад, в их чумазые горы, куда они закапываются по самые уши, чихая пылью.

— Ты в это веришь?

— А ты разве нет?

— Не знаю, — подумав, ответил Денис. — Возможно, я не проживу здесь так долго, чтобы иметь возможность поверить во что-то по-настоящему.

— Ты менестрель, — серьезно сказал Арилье. — Когда все вокруг лишатся веры, когда последний воин из отряда потеряет надежду, когда все рухнет, — ты один должен будешь продолжать верить. Это самая трудная часть твоей работы.

— Я думал, самое трудное — научиться играть на лютне, — сказал Денис.

Арилье фыркнул.

— Вот уж чему ты никогда в жизни не научишься, так это хорошо играть на лютне, — заявил он. — Твое счастье, что от менестреля в таком отряде, как наш, большого искусства и не требуется.

Денис отвернулся, чтобы приятель не увидел, как он краснеет.

— В замке есть настоящий менестрель, — сказал Арилье со своей обычной эльфийской безжалостностью. — Его зовут Адальгер. Иногда он поет в саду. Пробует новые песни или повторяет старые, чтобы усовершенствоваться. Сходи как-нибудь, послушай.

— А ты? — спросил Денис. Ему не хотелось идти одному.

— Я? — Арилье задумался с таким удивленным видом, как будто идея послушать менестреля раньше никогда не приходила ему в голову. — Я, пожалуй, тоже. Вдруг захотелось музыки. Странный у нас разговор получается.

Они еще раз обошли смотровую площадку на башне. Звезды в небе сместились, свет немного изменился — луна повисла над горизонтом и начала наливаться бледно-зеленым: верный признак приближающегося рассвета.

— Расскажи еще про свои сны, — попросил Арилье, нарушая молчание.

— Это тихие, красивые картины, — сказал Денис. — Девушка, деревья, трава.

— А небо в твоих снах есть?

Денис углубился в воспоминания. Он вдруг сообразил, что Арилье прав: неба в его снах почему-то не было.

— Это истинные сны, — произнес Арилье. — Земные сны никогда не лгут. Другое дело — небесные. В небесных снах слишком много такого, чего ни человек, ни даже эльф понять не в состоянии…